Про разбойников Варка напомнил, после чего вежливейшим образом откланялся, дождался, пока господин Вепрь воротится в дом, коня передал местным конюхам и направился к воротам, всем своим видом показывая, что взлетит, как только окажется подальше от людских глаз. И тут что-то заставило его обернуться.

* * *

Грязь, навоз, солома, втоптанная в глину конскими копытами, и посреди этого на жалкой рогожке некое существо. Бесформенное, перекошенное тело, шеи нет, одно плечо выше другого, левая нога вытянута, правая неловко подвернута под себя. Чужую боль Варка чувствовал теперь и на расстоянии. Этому было больно. Очень больно.

Липка глядел вслед уходящему к солнцу крайну. Он не завидовал. Не стоит завидовать птицам и облакам. Повидал живого крайна, и хорошо. Что еще надо для счастья. Но вдруг живой крайн решительно отвернулся от солнца и двинулся к конюшням. Нет, не к конюшням. К нему, Липке. Наклонился, покачал головой, присел рядом. Совсем близко оказались глаза чистой небесной синевы. Солнце стояло за его спиной, чертило за плечами прозрачные золотые крылья.

Жуть. Сроду не видел такой жути. Сбившиеся в колтуны волосы, вывороченные губы, вспухшие красные веки. Да что веки. Все лицо в багровых язвочках, левая рука вроде здоровая, зато на правой те же язвочки слились, собрались в одну, огромную, воспаленную, со страшными завернувшимися краями. Казалось, вся руки гниет от кисти до локтя.

Варка потянулся к сумке, но сумки с ним не было. Торопливо обшарил карманы. Пусто. Ничего полезного в праздничных, впервые надетых штанах заваляться не могло. Стало быть, по-человечески лечить не удастся. Осторожно, стараясь не морщиться от сладковатой трупной вони, которая почти заглушала запах никогда не мытого тела, он взял в ладони больную руку.

Горячая. Очень горячая. А парень-то помирает. Ну что ж, как выражается господин Лунь, главное – концентрация. А еще любовь и терпение. Жутковатое существо глядело на него, приоткрыв губастый слюнявый рот.

Терпение и любовь. Только когда захватило дыхание и солнце померкло в усталых глазах, он понял – чтобы заполнить эту бездну боли и бед, его любви оказалось мало.

* * *

– He улетит он отсюда?

– Отсюда? Сквозь стену, что ли? Конечно, крайны многое могут. Но про такое я не слыхала.

– Все-таки хорошо бы крылышки ему пообрезать.

Варка так испугался, что без усилий стряхнул с себя остатки беспамятства и только потом вспомнил, что никаких крыльев у него сроду не было.

– Никак невозможно. До крыльев нам не добраться, пока сам не покажет. Да вы не тревожьтесь. Мои порошочки надежные. День-два у меня поживет – сам уходить не захочет.