Керс спрыгнул на землю и, демонстративно окинув Девятую взглядом с ног до головы, усмехнулся:

— Можешь за моей спиной выкрикивать что угодно, ищейка, но если хочешь остаться здесь, то будь добра — я Керс. Или Керосин. Или Сто Тридцать Шестой, если не лень каждый раз выговаривать этот сраный номер.

Глава 25

Глава 25

Тьма жидкой прохладой обволакивала его, убаюкивала тишиной, ласково щекотала кожу своей невесомостью. Он не помнил ни себя, ни своего имени, ни как здесь оказался. Ему было хорошо и спокойно, и не хотелось ни о чём думать и ничего вспоминать, разве что едва уловимая тревога, назойливым комариным писком пробивающаяся сквозь пелену, не позволяла до конца погрузиться в умиротворяющий мрак, всё звала слабым девичьим голоском. Слов было не разобрать, но порядком раздражало. Чем усерднее он старался не замечать настырный голос, тем сильнее он становился: из далёкого эха плавно перешёл в тихий шелест, затем в шёпот, обретающий форму едва различимых звуков, а потом и вовсе в отчётливый требовательный зов.

«Харо! — твердил голос. — Вернись за мной!»

В конце концов смирившись, что сопротивляться бесполезно, он сконцентрировался, попытался вспомнить, откуда ему знакомы эти слова и где уже он слышал этот голос. Образы, поначалу смутные, неохотно всплывали перед внутренним взором: зелёные глаза, сладостный стон, срывающийся с приоткрытых губ, солнечные отблески в россыпи золотых волос.

«Харо!» — не унималась призрачная незнакомка.

Кто такой Харо?

Или это его имя?.. Нет, не имя — прозвище. Скорпион, Сорок Восьмой… Выродок, предатель. Чёрт, лучше бы не вспоминал!

«Вернись, Харо!»

Ровена… При воспоминании её имени мрак мгновенно рассеялся, будто туман при резком порыве ветра. Харо очутился посреди казарменного двора, тронутого тоскливой пустотой. Ни собратьев, ни плётчиков, лишь безжизненные глазницы окон загонов и палящее солнце над головой. Знойный воздух колыхался, искря рябью, как на воде; кожу нещадно пекло, лицо покрылось липкой испариной, глаза резануло обжигающе-ярким. Он прижмурился, заслоняясь рукой от мучительного света, а голос всё не унимался, требовал куда-то вернуться. Но куда? Он ведь и так здесь.

«Харо, где же ты? Почему не пришёл за мной?»

«Да как тебя найти, если даже смотреть больно!»

И всё же он осмелился чуть приоткрыть глаза, потом медленно отвёл руку. Мир поблёк, краски сделались приглушёнными, но солнце продолжало жечь до ломоты в мышцах. Харо огляделся, ища источник зова, ту самую, что вырвала его из безмятежности, ту самую, ради которой он согласился бы на любые пытки, лишь бы оставаться с ней рядом, и которую в итоге подвёл…