Ближе к скалам однообразие долины разбавлялось бесчисленными валунами и проплешинами каменистой почвы. Такие же рыжие, как и скалы, они напоминали ржавые пятна на металле, покрытом облезлой зелёной краской. Вдали взвивались к небу тонкие струйки дыма — очередная деревенька, за ней еле уловимо поблёскивала тончайшая речная нить. Туда им и нужно, но позже.

Всё это время Харо не переставал думать о принцессе, и как вырвать её из лап ублюдка. Воображение услужливо порождало всевозможные варианты расправы, один кровавее другого, но рисковать жизнью Ровены нельзя. Если убить магистра, начнётся нешуточная охота, и в какой бы норе они ни прятались, на них всё равно выйдут. Для начала девчонку нужно спрятать понадёжнее, а потом уже плотно заняться и Брутусом, и его вшивым отродьем.

Но прежде предстояло сделать кое-что ещё. Покидая дом старика, Харо и вообразить не мог, что вскоре свернёт с намеченного пути в совершенно противоположную сторону. А всё этот чёртов Морок. Если бы засранец не стащил треклятый лук, быть им уже на подходе к Опертаму, но после всего, что сделал Бернард, уйти, толком не отблагодарив, да ещё и обокрав — слишком цинично. Старик не просто спас его, благодаря ему Харо понял — не все свободные презирают и ненавидят осквернённых и мало кто из них знает, что на самом деле творится за стенами терсентумов. Оказывается, всё не так однозначно, и это сильно усложняло понимание мира. Всегда проще окрашивать в чёрно-белое. Свой — хороший, чужой — враг. Но правильно ли это? Справедливо? Бернард относился к нему, как к равному, с бескорыстной заботой и добротой, он даже снабдил его в дорогу припасами и раздобыл рубаху, походящую на форменную, а прощаясь, вручил тот самый нож, подаренный принцессой, и от всего сердца пожелал удачи. Как после такого не ответить благодарностью?

И хотя умом Харо понимал, что на счету каждый час, что там, всего в трёх днях пути — Ровена, надеется и ждёт, когда он наконец придёт за ней, но поделать с собой ничего не мог. Зато впервые в жизни он принадлежал самому себе: ни масок, ни загонов, ни командиров над душой; впервые он самостоятельно принял решение, и это, надо сказать, ему чертовски понравилось. Даже потраченные впустую два дня и нескончаемое нытьё Морока не могли омрачить восторга от полной свободы. Одно дело — просто знать о ней, другое — испытать ощущение безграничного простора, зудящего желания идти вперёд, не останавливаясь; поддаться её непреодолимому зову, манящему узнать, что прячется вон за тем холмом или за вон той зубчатой скалой с крутым уступом. И, услышав этот зов, прочувствовав этот простор, Харо понял: никогда больше он не позволит кому бы то ни было снова заковать его в цепи, стальные или незримые — неважно, лучше сдохнуть!