— Вот старый болван! — вечером трижды себе напоминал сходить к колодцу. Проклятущая старость, ещё недолго, и он имя своё забывать начнёт.

Подцепив колючую верёвку, служившую ручкой деревянному ведру, он поплёлся к выходу. На крыльце под ботинком что-то хрустнуло. Бернард непонимающе уставился на огромный кусок рябого сукна, натянутого на какую-то палку. Рядом лежал лук, куда-то подевавшийся аккурат после ухода скорпиона.

— Что это ещё за дрянь? — Бернард протёр костяшками пальцев заспанные глаза и прищурился, чтобы получше разглядеть неизвестно кем подброшенный хлам. Возвращению верного оружия он обрадовался, но кому понадобилось тащить сюда эту гадость? Видать, снова соседские засранцы взялись за старое.

Бернард поддел носком башмака несуразную конструкцию и изумлённо ахнул. Никакое это не сукно! Дрожащими пальцами он подцепил самый край и расправил тускло лоснящуюся на солнце кожу.

— Да чтоб меня вороны заклевали! Это же крыло!

Но как?! Неужели Сорок Восьмой? Кому ж ещё… Ему удалось убить Демона! Он сделал это! Под рёбрами больно кольнуло, как если бы кто-то вонзил длиннющую иглу. Застонав, Бернард тяжело опустился на скрипучую ступеньку и прижал к груди находку — нет, не находку, бесценный дар скорпиона! Совсем не заботясь, что подумает случайный прохожий, он по-детски горько и безудержно разрыдался.

* * *

Ручка в жирных пальцах суетливо порхала по бланку вверх-вниз, тошнотворно скрежеща по бумаге. Кэтт страдальчески поморщилась, так и тянуло выкрикнуть этому красномордому увальню с блестящей плешью на макушке, чтобы сменил непригодное перо или хотя бы обмакнул его в чернила. Очевидно, болван твёрдо вознамерился выскоблить её имя в документе на случай, если вдруг чернила окажутся волшебными и испарятся, как только сделка завершится. Да, платье на ней не ровня элегантному наряду господина Эдмонда, но какое право у этого напыщенного индюка, гордо величающего себя «агентом службы контроля над осквернёнными», подозревать её, честную женщину, в мошенничестве. Разве её золото недостаточно блестит? Или от него несёт выгребной ямой?

С первой минуты этот потный жирный свин бросал на неё косые взгляды. Дважды намеренно, чтобы поиздеваться, исковеркал название деревни, в которой Кэтт росла, и теперь с пренебрежительной ухмылкой записывал её имя. От приписки «дочь Оливера» его рот и вовсе перекосился.

— Адрес, — противным голоском пропищал агент.

Кэтт горделиво вздёрнула нос и громко, отчётливо произнесла:

— Нижний Луг, Рыночный проспект, дом тридцать восемь, квартира четыре.