— Кое-что произошло.

Или, точнее, не произошло.

— Непредвиденные обстоятельства. Я буду действовать иначе.

Как будто у нее был какой-то замысел!

— Можешь меня спрятать?

Хранитель Бросков Гадюки ответил:

— Конечно.

Она шагнула за порог, и он задвинул щеколду. Сали достала кинжал и пригнулась, стоя у двери. Кваза встал с другой стороны. Они ждали. Тишину нарушили сначала крики и шаги, потом раздался стук. Стучавший подождал и ушел. Постепенно вновь воцарилось обычное утреннее спокойствие.

Кваза выглянул в щелку.

— Никого.

Он прислонил копье к стене и посмотрел на Сали.

— Я вижу, ты взялась за старые привычки — где-то бродишь по ночам. Я всегда тебе говорил, что в темноте ничего хорошего не бывает. — Он указал на кухонную плиту. — Хочешь чаю?

Наконец Сали дала себе волю. Она негромко рассмеялась и ощутила неподдельное облегчение.

— Это было бы прекрасно, названый дядюшка.

Измученная, она уселась на служивший стулом пень, пока Кваза суетился вокруг, надев рваный холщовый фартук. На минуту она снова стала девочкой, сидевшей у родного очага и слушавшей, как Кваза повествует о тех необыкновенных днях, когда он готовил на походном костре во время очередного набега. Кваза некогда превосходно владел копьем; вероятно, он и теперь еще мог помериться силами с лучшими бойцами Катуа.

Сали стало стыдно, что после приезда она слишком редко его видела. Время шло так быстро. Многое нужно было сделать; занятая подготовкой побега и убийством мальчишки, она совсем забыла о старом друге.

— Кваза, прости, что не навестила тебя раньше.

— Пустяки, Сальминдэ, — опекун улыбнулся. — Ты была по горло занята. Другого я и не ожидал от дочери моей названой сестры Милиэны.

Сали нахмурилась:

— Ты знал о побеге? Ты тоже состоял в подполье?