Сали сидела, одной рукой держа чашку, а другую положив на рукоять кнута. По правде говоря, она слушала Квазу лишь краем уха, а в голове у нее крутились события минувшей ночи. Она подобралась так близко. Она настигла мальчишку. Это был ее шанс — возможно, единственный для Сали и для всего народа Катуа, — и она потерпела поражение. Уже дважды. От такого позора не отмоешься. Очистить свое имя она могла лишь одним способом. С губ Сали сорвалось проклятие.

— Что случилось? — спросил Кваза, заметив ее стиснутый кулак.

Беспокойство Сали никогда не оставалось для него тайной.

— Прости. Я отвлеклась, — Сали взглянула на утренние лучи, пробивавшиеся сквозь щели. — Не знаю, удалось ли беглецам выйти из города. Тех, кто выжил после нападения на школу, я отправила следом. И понятия не имею, где Мали и мой ученик.

Кваза поднял бровь.

— Сальминдэ, у тебя есть ученик?

Она вздохнула:

— Честно говоря, это было необдуманное решение, которое я приняла со зла.

— Хочешь, я схожу на разведку? Изможденный старик не вызовет у стражи подозрений.

— Нет, ты и так сделал достаточно, друг мой. — Сали допила чай и встала. — Уже почти полдень. Мне пора. Спасибо за приют и утешение.

Мысль о том, что, вероятно, они видятся в последний раз, нахлынула на нее с небывалой силой.

— Спасибо за все.

Улыбка и непоколебимое спокойствие Квазы были так же приятны теперь, как в тот день, когда перепуганная, взволнованная девочка впервые вошла в дом Бросков Гадюки.

— Ты подарила старику драгоценное последнее воспоминание, дитя мое.

Сали обняла его и повернулась к двери.

— Почему ты не ушел со всеми? Неужели предпочитаешь умереть здесь? Твой дом — в Травяном море.

Кваза пожал плечами.

— В Цзяи десятки стариков поддержали подпольщиков, но сами решили не уходить. Дело не в том, что нам не хочется домой. Мы стары и слабы, мы лишь задержим беглецов. Наша жизнь близится к концу. Мы надеемся, что, оставшись, поможем грядущим поколениям увидеть то, что больше не увидим мы.

На глазах Сали выступили слезы, голос дрогнул:

— Твое место всегда будет у моего очага, названый дядя, и, пока бьется мое сердце, ты будешь в нем жить.