— Я не знал…

— Мастер меня убьет, тупой ты осел. Этот корень созревает раз в шесть циклов!

Ханьсу склонил голову.

— Прости, — промямлил он и вышел.

Михе тоже смутилась, когда огромный монах, понурившись и волоча ноги, удалился в сад.

— Что с ним такое? А, ладно. Беритесь за уборку! Если Куи обнаружит, что я превратила больницу в ночлежку, она выкинет на улицу нас всех.

— Послушай, — негромко сказал Синьдэ. — Это вышло случайно. Не ругай Пахма. Он хотел как лучше. У нас ничего не было, кроме риса, и он решил приготовить что-нибудь вкусненькое.

— Я еще даже не начала его ругать!

— Пахм все принимает близко к сердцу. Пожалуйста, будь с ним помягче.

Михе пожала плечами.

— Как скажешь. Я уже обо всем забыла. Просто придется накопать еще корня, а это нелегко. — Она повернулась к Цзяню. — Слушай, Гиро, то есть Цзянь, ну или кто ты там. Зажги вон те свечи. Нужно растопить воск до прихода мастера.

— Я сделаю, — сказала Цофи, отходя от полок с пузырьками.

Когда Цзянь потянулся к очередной склянке, она немедленно вернулась и шлепнула его по руке.

— Не трогай ничего, пока я не вернусь. Я не хочу, чтоб ты нарушил мой порядок.

Потирая руку, он наблюдал за Цофи, которая направилась на помощь Михе. Кто она такая, чтобы отдавать ему приказы? Цзянь задумался. За те три дня, что они просидели в больнице, он выяснил, что Цофи кропотлива и внимательна. Даже слишком. Ничто, казалось, от нее не ускользало. Она не только умела хорошо считать. Также Цофи обладала неприятной способностью предугадывать его действия. Она продемонстрировала это, с треском обыграв Цзяня в «осаду» — известную настольную игру, для которой требовались расчерченная деревянная доска и горсть цветных камушков. Цофи безжалостно обставила противника девять раз из десяти, причем самым невеликодушным образом, злорадно отвоевывая клетку за клеткой, пока Цзянь не оставался с одиноким камушком на руках.

Все принялись за уборку, в том числе Пахм, после того как Синьдэ убедил Михе извиниться. Оттого что в ней теснилось столько людей, больница и впрямь стала похожа на ночлежку. Они только и смогли, что кое-как прибрать за собой (до тех пор гости этим пренебрегали). Только Тайши не шевельнула и пальцем, продолжая тихо похрапывать на столе посреди комнаты. Михе уже собиралась согнать ее со стола, но Цзянь и Синьдэ дружно бросились к ней и остановили девушку.

— Кем эта старуха себя возомнила? — сердито спросила Михе, отступая.

— Просто не буди ее, — посоветовал Синьдэ.

— И старухой тоже лучше не называй, — добавил Цзянь.

Наконец дом приобрел относительно приличный вид, способный удовлетворить Михе. Она загнала гостей в спальню, а Пахма спрятала за садовым сараем.