– А если ее так и не случится? – Теперь он умоляет. Он различает отчаянные нотки в своем голосе, но вспоминать о гордости уже слишком поздно. – Откуда тебе знать?

Все ее тело напрягается, словно она готовится к удару.

– Я не могу рисковать всем ради всяких там «а если». Пустых обещаний недостаточно.

Этими словами она будто вспарывает ему живот. Пустых обещаний? Значит, только на это она и считает его способным?

– Так, значит, это все?

– Да. Это все, – ее лицо леденеет. – Я не могу уйти с тобой.

Что-то ломается у него внутри. Раз – и у него ничего не стало. Ни перспектив. Ни денег. Ни Маргарет. И он опять становится не кем иным, как сумасбродным юнцом из Пятого Околотка, мечты которого слишком масштабны для таких, как он. Но на этот раз все его шансы иссякли. И хуже всего, ему совершенно нечего сказать ей. Маргарет всегда успешно удается лишать его дара речи.

Уэс идет наверх собирать вещи. Уже хорошо знакомый ритуал – укладываться и убираться восвояси. Позднее, пока он плетется до Уикдона в мутном свете угасающих сумерек, он никак не может вспомнить процесс сборов – только что ему потребовалось не более десяти минут, чтобы затолкать все свои пожитки в единственный чемодан, привезенный из Дануэя. Что он помнит, так это выражение лица Маргарет, когда он сказал ей: «Береги себя».

Тоска.

Он думает, что теперь всю жизнь проведет в попытках избавиться от этого чувства. Оно заполняет его изнутри подобно холодной темной воде.

Маргарет его отвергла. Это он еще может пережить. И то, что он видел любимую женщину в последний раз, он выдержал, хоть и с трудом. Что гораздо хуже, так это отвергнутое ею все. Его замысел, их мечты, их будущее.

Он не смог убедить ее. Потерпел фиаско.

Впервые за всю жизнь Уэс понимает, что такое настоящее разочарование. Без алхимии он всего лишь человек. А без Маргарет он даже не представляет, кем себя считать.

* * *

Аннетт бледнеет, едва увидев, как он входит в двери гостиницы.

В другое время Уэс, возможно, с удовольствием отметил бы панику и стыд у нее на лице, но сейчас точка эмоционального изнеможения осталась для него далеко позади, так что он не в состоянии думать о ее чувствах, как и таить обиду. Видя, как она вжимается в стену, словно в попытке убедить его, что она – часть интерьера, он испытывает лишь странное, зловещее равнодушие. В ярком свете хрустальной люстры все здесь выглядит фальшивым и стерильным. Он снимает кепку, сует ее под мышку и подтаскивает чемодан к стойке регистрации.

– Привет.

– Уэс, – с запинкой отзывается она. – Что ты здесь делаешь?