Эш смотрел то на одного, то на другого. Он искал их слабость, искал, что может разделить их, ненависть, презрение или любой порок. Но он не видел ничего, кроме стен из золотых кирпичей, строить которые их научила Дезидерата, и своего одинокого отражения в них — двадцать, тридцать раз.

— Сдаться?

Он рассмеялся, а потом долго молчал и наконец заговорил осторожно, обдумывая каждое слово:

— Ты ничто. Через поколение ты умрешь, и от тебя не останется ничего, кроме ветра. Врата будут открыты годами, и я буду ждать, пока ваш альянс рухнет. Ирки будут драться с людьми, люди будут охотиться на медведей, пришедшие из-за Стены вспомнят старые обиды, а я буду здесь и увижу, как вы все утонете в собственной крови за то, что осмелились помешать мне.

— Все возможно, — ответил Габриэль. — Да, то, что ты говоришь, пугает меня, и я благодарю тебя за угрозу. Такие страшные слова помогают сохранить человеческие воспоминания. Но сегодня я веду огромную армию, величайшую армию, которая бывала здесь с тех пор, как императрица Ливия прошла через врата. И у меня есть хор магистров, которые равны тебе. И я говорю тебе: дракон, сдавайся, или мы прикончим тебя. Я не предлагаю другого выбора, ни условий, ни сделки, ни перемирия. Сдайся на нашу милость и впусти нас в свой разум. Или мы покончим с тобой.