— Я не могу умереть. В лучшем случае вы заставите меня отправиться в имматериум. — В голосе дракона слышался страх.

Слово «разум», казалось, запустило какой-то механизм в реальности. У Габриэля было странное ощущение, как будто он услышал оклик, или зов о помощи, или женский крик.

Он вернулся в эфир и заставил своего аватара лениво улыбнуться.

— Ты уверен? На твоем месте я бы спросил, как все это произошло. Как я, существо, способное выйти за пределы реальности, проиграло войну толпе жалких смертных. Может быть, ты утратил разум?

(И снова это слово. Снова оклик, теперь он почувствовал его в эфире, как будто в голосе самого дракона.)

— Я властелин этого мира, — сказал Эш. — Я сделаю с ним все, что захочу, и ни один смертный не помешает мне исполнить малейшее из моих желаний. Я поглотил одайн, и ты понятия не имеешь о моей силе. Я мог бы уничтожить этот мир и убить вас всех.

— Это всего лишь темные мечты, — рассмеялась Дезидерата. — Ты не можешь уничтожить мир — не больше, чем я.

— Мне плевать на ваше жалкое предложение сдаться, — сказал Эш.

— Я знал, что так будет, — кивнул Габриэль.

(Теперь он узнал эту ноту. Это был Гармодий. Желание помочь ему оказалось сильнее отвращения или страха, и он протянул щупальце своей мысли…

Не-мгновение растянулось на целую вечность возможностей. Эфир был крайне хаотичным местом, полным парадоксов, двусмысленностей и неизмеримых сущностей. Габриэль, стоя на холме в реальности, одновременно находился на безликом плане вместе со своими союзниками и сидел в освещенной огнем гостиной собственного Дворца воспоминаний рядом с высоким подтянутым молодым человеком в охотничьем костюме, и был внутри разума дракона Эша, а также вне его, и смотрел на него глазами Дезидераты, и осознавал иное присутствие, похожее на сильный свет на краю поля зрения.