— Задумался. Что-то случилось?

— Да, — бригадир машинально пригладил усы. Кажется, он вообще не мог говорить, не потрогав пышную растительность под носом. — Мы обнаружили среди крестьян и их рабов… в общем, саалею.

— Кого?

— Змеиную саалею. Ну, знаете…

— Знаю, — перебил его Ферот. — Это странно. Как она тут оказалась?

— Так ведь у одержимого была сообщница.

— Это непроверенная информация.

— Но не крестьянам же она принадлежит.

— А одержимому зачем саалея? От этих распутных созданий нет никакой пользы.

— Может, как раз таки для…

— Мне все равно. Не хочу ничего о ней слышать, — раздраженно поморщился епископ. — Кардинал Иустин не давал никаких указаний насчет саалеи или кого бы то ни было еще. Как будто мне других забот мало… Одержимый схвачен. Все.

— И что нам с ней делать?

Ферот хотел было даже прикрикнуть на бригадира, но осекся и судорожно выдохнул. Внезапно он осознал, что только что проигнорировал прямые должностные обязанности коменданта Темного квартала. Пусть даже по отношению к одному порождению Тьмы, но нарушение — есть нарушение. И важен не масштаб, а сам факт того, что епископ с легкостью отмахнулся от возложенного на него долга. Речь шла о высоких принципах, ведь невозможно стать примером добродетели для других, просто убегая от собственного несовершенства. Надо бороться, бороться за каждый крохотный шажок навстречу Свету, бороться за будущее Атланской империи и всех светлых народов.

— Может, вы хотите допросить ее? — поинтересовался Ирьян.

— Кого? — нахмурился Ферот, окончательно потеряв нить разговора.

— Змеиную саалею.

— А… Нет. Она сама что-нибудь сказала?

— Ничего особенного. Делает вид, что испугана до полусмерти. Уж играть-то они умеют, — хмыкнул бригадир. — Говорит, что работает на некую Ралькинию, хозяйку одного из столичных борделей. Мол, бандиты обманом заманили ее за городские стены и увели. Такое, конечно, случается, но я ей не верю.

— Ладно. Это все неважно. Отпусти ее.

— Опустить?