Пелена сонливости окутала лагерь. Все вокруг застыло, уснуло, впало в анабиоз, поддавшись всемогущей природе медленно разрушающегося мира. И лишь где-то на окраине лесной опушки мелькали тени хищников, оставляя во мраке росчерки сверкающих кошачьих глаз.

— Ты уверен? — раздался едва слышный рык командира гатляурской гвардии. — Сам ведь предлагал Фероту убить его. Чтобы не возиться.

Вилбер, Эберн и Консалия спрятались за деревьями недалеко от великанов, к ногам которых был привязан одержимый, конвульсивно дергающийся в лихорадочном бреду. Оба носильщика уже крепко спали, оглашая окрестности глубоким утробным храпом. Гигантские создания Света славились своей неприхотливостью — ни проливной дождь, ни шум леса, ни голая холодная земля не могли помешать их здоровому сну. Но это отнюдь не означало, что они ничего не слышали и не замечали.

— Я передумал. И ни в чем не уверен, — раздраженно прошипел в ответ эмиссар. — Но ты ведь согласился со мной, разве не так?

— Твои доводы были похожи на рассуждения Абелара, — пожал плечами Вилбер. — А ему я доверяю. Не всегда понимаю, но доверяю. Рискнуть стоит.

— Хорошо, — Эберн кивнул на одержимого: — Давай освободим его. Зови бойцов.

Командир гвардии выглянул из укрытия и легонько стукнул когтем о лезвие тесака, привлекая внимание гатляуров, охраняющих заключенного. Они переглянулись и беззвучно направились навстречу знакомому янтарному блеску. Объяснения им не нужны — только приказы.

— Храп сбился. У великанов такой чуткий сон? — спросил у подошедших Вилбер.

— Не то слово, — ответил первый. — Реагируют абсолютно на все. И такое чувство, будто они умеют… как бы это сказать…

— Будто они могут думать во сне, — подхватил второй. — Они все слышат и чувствуют. И даже на наши вопросы отвечали, не просыпаясь. А один раз…

— Балбесы, — свирепо шикнула Консалия. — Какой ерундой вы занимаетесь во время службы? Забыли о дисциплине, расслабились?

— Успокойся, — Вилбер положил руку на плечо часто дышащей фра-гатляур. — Мы узнали кое-что важное.

— Да? Что?

— Наши носильщики спят очень чутко.

— Ничего страшного. Мы сможем незаметно освободить одержимого.

— Но он-то не сможет так же незаметно уйти. Великаны проснутся. Поднимется тревога.

Бойцы гвардии снова переглянулись. Неужели нужно позволить одержимому сбежать? Впрочем, командованию виднее. Они никогда не будут действовать во вред общине. Если хотят отпустить Ахина — на то есть веская причина.

— Хватит болтать, — встрял Эберн. — Покончим уже с этим.

Эмиссар хоть и был чересчур вспыльчивым и нетерпимым, но далеко не глупым. Практически сразу после поимки Ахина он понял, что юноша, скорее всего, просто угодил в жернова обстоятельств, которые его перемололи и превратили в нечто непонятное, в чем каждый видел то, что хотел видеть. Однако Эберна не стесняли фанатичные убеждения атланов, ограниченность людей или вековая обида и надежда порождений Тьмы. Он на все смотрел свысока и видел сложившееся положение вещей таким, каким оно являлось на самом деле. Вывод напрашивался сам собой — весь переполох с одержимым в действительности был чередой случайных событий, скрепленных между собой домыслами сторонних лиц.