Трехрукий проводил ворчащего сонзера взглядом и поинтересовался у одержимого:

— А твой офицер всегда столь своенравен?

— Да какой из него офицер, — отмахнулся Ахин. — Диолай даже среди отбросов общества не прижился. То ли он был слишком для них хорош, то ли совершенно бесполезен.

— Нет, — прошептала Аели. — Он просто другой. Ну, как бы… дурачок, в общем.

Почти вся нежить уже находилась внутри сторожки и барака, снаружи осталось лишь около десятка порождений Тьмы, неторопливо бродящих вокруг на случай, если кто-то из людей попытается сбежать. Некоторые мертвецы даже вышли на тракт и застыли, возможно, впервые за все время своего посмертного существования покинув город-кладбище. Казалось бы, сущая мелочь — выйти за ограду. Но для них это огромный шаг вперед. Они променяли размеренную и предельно простую нежизнь на неизвестность.

Тем временем внутри зданий что-то происходило — до пригорка доносился приглушенный шум, в котором изредка угадывался хруст стекла, лязг метала, крики людей и грохот падающих вещей. Примерно так же обычно проходил ремонт какой-нибудь мастерской в ремесленном квартале Камиена. В общем, со стороны сражение выглядело не очень-то впечатляюще.

Однако кажущаяся заурядность ситуации периодически уступала место жестокой реальности. Вот, например, в одном из окон показался перепуганный человек, пытающийся выбраться на улицу, но цепкие костлявые руки нежити тут же затащили его обратно. Другой же незадачливый беглец и вовсе не смог пролезть в узкую оконную раму, так как сильно раздобрел на размеренной службе. К застрявшему сторожу тут же подошел кто-то из мертвецов, патрулирующих снаружи, и коротким движением перерезал ему горло серпом, пустив поток крови на притоптанную траву.

«Без тени сомнения, — Ахин перевел взгляд с тучного трупа на нежить, невозмутимо продолжившую бродить по кругу. — Жизнь для них мало что значит. И даже желая жить, а не просто существовать, они никогда не смогут относиться к ней так же, как до своей смерти… Впрочем, рано об этом думать. Быть может, все еще изменится».

За спиной одержимого раздалось знакомое недовольное бормотание — вернулся Диолай.

— В поместье тихо, — буркнул сонзера, плюхнувшись на землю. — А тут как?

— Тут… — Ахин вдруг понял, что из зданий больше не доносится никакого шума. — Тоже тихо.

Темная туча все так же медленно ползла по ночному небу, с трудом таща за собой тень, заметно потяжелевшую от застрявших в ней смертей. Лунный свет пролился на въезд в Могильник, стекая серебряными потоками по крышам двух разоренных зданий и ниспадая вниз туманной дымкой, оседающей в отблесках разбитых стекол и багрово-рубиновой травы. На кладбище вновь воцарилась тишина.