Со всех углов слышались неестественные причмокивания, какие могли издавать только существа с иссохшими губами и частично отсутствующими зубами. Многие из них не справлялись с откусыванием и пережевыванием еще упругой плоти, поэтому им приходилось рвать ее, издавая какой-то животный хрип, с хрустом выворачивать суставы и методично разделывать человеческие трупы садовым инвентарем. От последнего становилось особенно не по себе — звуки хлестких ударов; чавканье застревающих в мясе мотыг и серпов, которые приходилось проворачивать и дергать, чтобы высвободить; приглушенный скрип задетых костей и шлепки отбрасываемых в сторону частей тел.

Ахин задержал дыхание, но было уже слишком поздно — запах крови, перемешанной с желчью и мочевиной, ударил в нос. Рвотный рефлекс удалось подавить на удивление быстро, но голова все же закружилась.

Одержимый пошел вперед и понял, что подошвы прилипают к полу. Непрошеная догадка о том, по чему он сейчас идет, прочно засела в голове и мешала сосредоточиться — Ахин не мог думать ни о чем другом, кроме смерти и бесчеловечности происходящего здесь.

Вскоре глаза привыкли к полумраку внутри разоренного здания. Клубящаяся в углах темнота приобрела очертания питающейся нежити, склонившейся над человеческими телами.

Ахин пытался не отводить взгляд, но к такому зрелищу он все же не был готов. Наконец, сконцентрировав внимание на противоположной стене, одержимый выпрямился, сложил руки за спиной и… понял, что ему нечего сказать. Причин входить сюда, в принципе, не имелось изначально. Он поступил так как раз потому, что ему посоветовали не входить.

«И теперь я выгляжу очень глупо, — медленно выдохнул Ахин, выискивая ракурс, при котором пирующая нежить не так сильно бросалась бы в глаза. — Кажется, меня сейчас вырвет…»

— Я предупреждал, — произнес Перевернутый, стоя у него за спиной.

— Все… — одержимый усилием воли подавил судорогу и проглотил выплеснувшуюся на корень языка едкую горечь. — Все нормально.

Заметив вошедших, нежить оторвалась от растерзанных людей. На Ахина воззрились мертвые глаза, в которых блекло сверкала жажда поглощения жизни. Иссохшие лица были покрыты кровью, между гнилыми зубами застряли лоскуты кожи и кусочки мяса, алые капли срывались с их рук и импровизированного оружия. Вчерашние апатичные кладбищенские работники явили свой истинный облик, поддавшись ужасающему проклятию времен Вечной войны.

«Они были созданы лишь для того, чтобы сеять смерть, приумножая тем самым собственную численность и силу, — внезапно осознал Ахин. — И что же мне с ними делать, когда настанет мир?..»