«Я позабочусь о ней», — кивнул Эберн.

— Ты говоришь о стае, — он сел рядом с Консалией и протянул руку, которую, впрочем, сразу же пришлось отдернуть, чтобы избежать укуса. — Но мы не стая. Мы — община. Мы заботимся друг о друге и трудимся ради нашего общего блага. И ты — одна из нас. Вспомни это.

— Я сильная! — взвизгнула она, задергавшись еще активнее. — Я сильнее! Я вожак, а не он!

— Ты сильна, — согласился Эберн и осторожно пододвинулся к ней. — Но ты используешь эту силу только для себя. А мы должны быть едины.

— И я поведу единую стаю! Я докажу, что достойна! Я убью его, я займу его место!

— Мы не стая, — терпеливо повторил эмиссар. — Нам не нужен сильный вожак. У нас есть мудрые наставники, заботливые воспитатели и опытные командиры. На них держится наша община.

Консалия содрогнулась, протяжно застонала и притихла. Она молча сидела, уставившись пустым взглядом в землю. Ей остается только признать поражение, но с этого поражения начнется новая борьба — борьба с собой.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — Эберн все же протянул руку и погладил фра-гатляур по голове. — Тебя смутили пробудившиеся инстинкты. Здесь нет твоей вины. Ты справилась. Ты молодец… Но дальше будет еще тяжелее. Я помогу тебе. А затем мы поможем всему нашему народу. Хорошо?

Крохотная слезинка побежала по черной мордочке пантеры, скользя по мягкой шерсти и огибая кровавые пятна. В душе Консалии все спуталось. Она всегда считала себя униженной и обделенной — неприглядный окрас, предвзятое отношение на службе, непрекращающееся соперничество с более сильными и рослыми гвардейцами, вечная неудовлетворенность своими достижениями и тщетные попытки опровергнуть стереотипы общественности Атланской империи.

Только это уже в прошлом. Оказавшись посреди природы на столь долгий срок, она смогла освободиться от всех условностей, почувствовать силу и стать той, кем должна быть! Но…

— Неужели я не права? — прошептала Консалия. — Отчего мне так плохо?

— Ты на распутье. Ты понимаешь, что вернуться к прежней жизни невозможно, а жить по-новому, всецело отдавшись гатляурскому естеству, страшно. Но есть и третий путь.

— Какой?

— Иной. Верный, — заявил эмиссар, поднимаясь на ноги. — Тот, на котором наш народ вновь станет собой, вернувшись в лоно природы. Будет непросто, от многого придется отказаться… Но не от общины. Мы обязаны сохранить ее, чтобы не опуститься до уровня дикой стаи. Ибо община — главная ценность нашей культуры, делающая из нас гатляуров, а не зверей.

Консалия подняла на него полные слез глаза:

— И я тоже смогу стать собой?