— Епископ, если мы хотим предупредить Камиен об угрозе, то нам следует немедленно выдвигаться в путь.

— Двести жалких багровокожих уродов, — пренебрежительно фыркнул Эберн. — Нашел угрозу… Что там Ахин планирует? Захватить столицу и свергнуть правительство? П-ф-ф… У него нет ни единого шанса.

— У него с самого начала не было ни единого шанса, — Ферот резко вскинул руку, указав пальцем на запад: — Однако он продолжает двигаться к своей абсурдной цели, а мы даже не можем самостоятельно противостоять ему.

— Теперь им займется армия, — эмиссар покосился на Ирьяна. — Задавят числом. Уж на это-то людишки способны.

— Согласен, — бригадир неторопливо пригладил седые усы. — Но не думаю, что Ахин поставил перед собой цель захватить Камиен. Он не дурак, в чем…

— Конечно, не дурак, — перебил его Эберн. — Он безумец!

— …в чем мы неоднократно имели неудовольствие удостовериться. Сомневаюсь, что наш одержимый всерьез рассчитывает на продолжительную войну с Атланской империей, имея под своим началом всего три сотни порождений Тьмы.

— Ахин пытается стать символом борьбы против Света, — развел руками Ферот. — Самоубийственная атака на Камиен — что может быть символичнее?

— Всего лишь стать символом? — хмыкнул Ирьян.

— Подавить сопротивление легко, а искоренить мысль о нем практически невозможно. Не недооценивай силу идеи.

— А насколько сильна идея, которой некому следовать?

— В каком смысле?

— Полагаю, вы знаете это лучше меня.

Ферот нахмурился. У него начали раздражающе зудеть пальцы. Пальцы, в которых он когда-то держал перо, подписывая указы об ужесточении мер наказания для провинившихся рабов, о расширении полномочий их хозяев и о прочих притеснениях порождений Тьмы. Причем происходило это тогда, когда они еще ничего не сделали. А после нелепой ночной вылазки сонзера в квартал фей много ни в чем не повинных невольников было живьем сожжено на площади перед Цитаделью. Позже режим ужесточился еще сильнее, и наверняка с тех пор страдания обитателей Темного квартала множатся с каждым новым днем, пока Ахин пребывает на свободе.

И что же произойдет, если одержимый осмелится напасть на Камиен или хотя бы на пригород? Все верно — зло будет наказано. Жестокая кара обрушится на всех порождений Тьмы без исключения. Вполне вероятно, что после акта атланского правосудия не останется никого, кто смог бы следовать идее борьбы, начатой Киатором, Мионаем и Ахином.

— То есть он не собирается нападать на Камиен? — пробормотал Ферот, массируя виски, в которых гулко стучала кровь, вызывая ветвистую пульсацию в голове. Боль вернулась.