— Ахин много где был, пока собирал войско по всей Атланской империи, — Ирьян задумчиво пригладил топорщащийся седой ус. Не помогло. Пригладил еще раз. И еще. — Если бы его цель находилась где-то вне Камиена, то он бы ее уже достиг. И мы бы об этом знали. Но нет… Одержимый определенно нападет на столицу.

— Зачем? Он же должен осознавать последствия!

— Значит, Ахин полагает, что последствия будут иными.

— Какими же? Если даже символ борьбы ни к чему не приведет…

— А почему вы не можете просто принять тот факт, что он спятил? — снова встрял Эберн.

Но его комментарий остался незамеченным.

— Дело не в создании символа или идеи, — бригадир оставил в покое непокорный ус и, слегка наклонив голову, с прищуром посмотрел в глаза епископа: — Действие. Он собирается что-то сделать. И рассчитывает при этом на такой итог, который мы даже не рассматриваем.

— Но что…

Ферот осекся. В памяти всплывали отдельные образы и обрывки фраз, но воспринять их единой картиной почти не представлялось возможным. Онкан, смывающий кровь с рук, и распятый на стене силгрим Фип. Донесения свидетелей, доклады городской стражи, жалобы фей и отчеты о допросах сонзера. Досье старика Киатора и его бешеного сынка Мионая. Разговор с кардиналом Иустином…

Сущность Света.

«Но это не может быть правдой», — нервно усмехнулся Ферот, зачем-то схватившись за рукоять белого меча. Светлый полубезумный взгляд атлана метался из стороны в сторону, как будто здесь, в грязной палатке с трупами демонов, можно найти ответы, разумное объяснение или хотя бы намек. Но как отыскать решение проблемы, существование которой попросту невозможно?

«Невозможно ведь?..»

Эберн почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом. О чем бы епископ сейчас ни думал, что бы ни пытался отрицать, — гатляур чуял лишь самообман. Отчаянный самообман смертника на виселице, отказывающегося признавать скорую гибель, хотя петля затягивается все сильнее, грубая веревка впивается в шею, язык распухает, глаза лезут наружу, покрасневшее лицо вот-вот лопнет от ужасного давления. Но он продолжает отрицать свою смерть, не обращая внимания на разочарование в том, что шея не сломалась.

— Ты что-то понял, — эмиссар сложил руки на груди. — Выкладывай.

Нет времени деликатничать. Если Камиен действительно станет центром… чего-то, то гатляурам следует держаться от него подальше. Эберн уведет сородичей из столицы, даже если они будут не согласны с ним. Благополучие общины превыше всего.

— Меня посетила бредовая мысль, — вяло отмахнулся Ферот. — Я бы не стал всерьез рассматривать вариант…