— Ты убил ее.

Он задыхается. Нет, он уже задохнулся. В одержимом больше нет жизни, ее заменили конвульсии и давящая боль. Но почему же это не прекращается? Почему он не может потерять сознание? Почему он умирает так долго?!

— Убил Аели.

Слабое пламя лампы затрепетало, вторя судорогам Ахина, в последний раз лизнуло стенки стеклянной тюрьмы и окончательно потухло. Обмякшее тело упало на пол.

Он умер, но страдания на том не закончились. Ни его собственные, ни двух других сыновей Орина, ни саалеи, ни одержимого. Их душевная и телесная боль растворилась во тьме, сама стала тьмой. И пока в подвале царит беспросветный мрак, три брата будут испытывать ужасные мучения. Вечно.

— Аели…

* * *

Ахин вышел из дома знахарки с мертвой саалеей на руках.

Диолай и демоны, столпившиеся вокруг крыльца, отпрянули от него, физически ощутив исходящую от одержимого силу страданий и страха. Он выглядел изможденным, в черных глазах застыла пустота, бледное лицо не выражало совершенно никаких эмоций. Едва ли Ахин был собой.

Нить здравого смысла внезапно оборвалась. Одержимый оступился. Он падал в бездну безумия, но полет затягивался, не давая ему окончательно сойти с ума. Тьма тянула его на поверхность, она подавляла боль, удерживала в сознании и вела вперед, собирая осколки рассудка Ахина. Но ничто не могло вернуть ему причину. Причину всего, которую он вряд ли осознавал, пока она существовала.

Аели.

— Мы слышали крики, — Трехрукий посмотрел на труп саалеи, отвернулся и сорвал желтый цветок.

— Но не могли сдвинуться с места… от ужаса, — угрюмо пробормотал Диолай, сжимая в руках меч. Его взгляд был прикован к Аели. — Ты убил их?

«Убил?..» — одержимый задумался.