Нежить стремительно направилась к домам людей, не издавая лишнего шума. Им не нужно кричать или греметь оружием, чтобы кого-то запугать, ибо неестественная плавность их движений, безжизненные лица и тусклый потусторонний блеск в остекленевших глазах и без того втопчут боевой дух живых в грязь. Ожившие мертвецы уже познали смерть. И теперь готовы поделиться этим знанием.

Диолай наконец отвел взгляд от трупа саалеи и вздохнул:

— Я хотел, чтобы у тебя все было хорошо.

Сонзера угрюмо побрел в Бирн, из которого уже доносились первые крики умирающих, стоны раненых и плач. Наверное, ему стоило бы бежать к самому центру побоища, вопя во все горло и размахивая мечом. Раньше он так бы и поступил. Но сейчас… Это ничего не изменит.

Перевернутый задумчиво хмыкнул и дал отмашку своему отряду нежити:

— Вы слышали Ахина.

— Но нами командуешь ты, — неуверенно возразил кто-то. — Да и вообще…

— Вы отказываетесь атаковать Бирн?

Мертвецы топтались на месте, глядя то на Перевернутого, то на Ахина, который как будто не замечал ничего вокруг и вовсе пребывал в каком-то другом мире, оставив здесь за ненадобностью пустое тело.

— Это не то, ради чего мы пошли за одержимым, командир.

Перевернутый понимающе кивнул.

— Тогда отправляйтесь в дозор. Следите за дорогами, ведущими к Бирну. Возможно, на дым сбегутся местные патрули. Заметите кого-нибудь — немедленно доложите. Где, кто и сколько. Все ясно? Выполняйте.

Нежить ушла. Одержимый не обращал на них внимания, пока не почувствовал их особенные эмоции. Мертвецы не хотели принимать участие в бессмысленном акте мести — они знали, что в Бирне есть невинные. И Ахин тоже это знал. Тот, другой Ахин.

«Что я делаю?..»

Он пошатнулся. На пропитанную горем землю опустилась ночь. Одержимый ссутулился, почувствовав ее тяжесть на плечах. В какой-то момент — он даже не заметил — к нему подошел Перевернутый и забрал из его рук тело Аели.

— Скажи, — пробормотал Ахин, устало сев на крыльцо. — А улитки со специями правда вкусные?

Опрятный мертвец посмотрел на разгорающееся зарево пожара в Бирне — второй закат одного дня.

— Очень.

— Я так и думал, — печально улыбнулся одержимый. — Прости меня.

Ахин завалился набок, ощутив, как последние остатки темных сил выкипают в смешанной сущности — их обители, тюрьме и склепе. У него болела каждая мышца, ныла каждая кость, зудела каждая клетка кожи, а разорванные в клочья нервы медленно соединялись воедино, чтобы одержимый ненароком не пропустил ни единой капли страданий. Он едва дышал. Откровенно говоря, Ахин даже не понимал, зачем он до сих пор удерживает в этом изможденном человеческом теле жизнь.