Закопав Илакаю, Трехрукий прерывистыми шагами подошел к могиле саалеи, вонзил лопату в кучу рыхлой земли, но остановился, заметив, что одержимый пришел в себя.

— Не хочешь проститься с ней? — спросил мертвец.

Ахин опустил взгляд. Увидеть Аели? Ее изувеченное безжизненное тело… А если он и тогда ничего не почувствует? Или наоборот — окончательно сойдет с ума, отдавшись темному безумию? Так или иначе, одержимый превратится в настоящее чудовище.

Впрочем, нет. Он уже им стал.

— Зарывай.

Коротко кивнув, Трехрукий принялся за работу.

В это время к дому знахарки подошли Одноглазый и Турогруг.

— Сделано, — оскалился командир мертвецов. — Мы всех убили. Кроме комесанов. Жалко тварей.

— Но дома на западной окраине пустовали, — прорычал демон. — Думаю, некоторые люди смогли сбежать. Скоро в столице обо всем узнают.

— Плевать, мы к этому готовы, — небрежно отмахнулся Одноглазый. — Днем раньше, днем позже — неважно. Нападение на Камиен…

Они продолжали о чем-то говорить, но Ахин почти не осознавал их слов. Одержимый не хотел ничего слышать и что-то решать. Он просто сидел на крыльце, сохраняя в потрепанной душе равновесие. Ему было не плохо и не хорошо, привычка жить балансировала на одном канате с идущим навстречу желанием умереть, смысл существования и бессмысленность итогов столкнулись в точке, сторонней от судьбы мира, и ничто из них не могло одержать верх, чтобы вплести Ахина обратно в естественный ход истории как будущего победителя или же проигравшего априори.

Тишина и безразличие. Покой нарушало лишь настойчивое требование изнутри. Ему что-то нужно от себя.

«Теперь ты меня и здесь будешь преследовать?» — усмехнулся одержимый, встав с крыльца.

«Да, буду».

«Зачем?»

«Ты должен закончить начатое».

«Зачем?» — повторил Ахин.

«Какой-то конкретной причины нет. Так надо. Ты ведь хотел, чтобы все эти смерти не были напрасными. Так придай же им смысл».

— Мы выступаем на рассвете, — произнес одержимый и посмотрел в единственный глаз командира нежити: — Вы ведь заготовили человечину в Бирне?

— Верно, — снова оскалился Одноглазый. — Не пропадать же добру.