— Что? — Ферот не сразу осознал смысл произнесенных гатляуром слов. — То есть как? Освободить рабов?

— Истребить.

— Всех?

— Да, всех, — подтвердил Эберн и, наконец отвернувшись от окна, посмотрел в глаза епископа. — Цвет вашей атланской нации, наделенный наилучшими добродетелями Света, решил перебить всех порождений Тьмы.

— Но зачем? — Ферот поморщился, вылавливая догадки в приливах головной боли. — Какой в этом смысл?

— Ну, дескать, темные рабы все равно трудятся нехотя и вяло. Мол, от этих ничтожеств не чувствуется никакой отдачи и благодарности за предоставленную возможность искупить грехи своего рода. Они занимают слишком много места, их труд неэффективен, да и в целом Свету противно само существование порождений Тьмы. Такая вот логика.

— А как же…

— Да очень просто, — опередил его вопрос Эберн. — Их место займут люди. И в будущем эти бестолковые, но очень активно размножающиеся существа будут обязаны работать на высшие светлые расы.

— То есть атланы собираются сделать из людей, из созданий Света… рабов?

— Совершенно верно. Вот только созданиями Света их уже не будут считать, а то как-то некрасиво получается.

— Считать?! — вспылил епископ, черпая ярость в боли. — Нельзя вот так просто считать или не считать кого-либо созданием Света! В мире есть только Свет и отголоски исчезнувшей Тьмы, а люди однозначно являются светлыми существами!

Эберн пожал плечами и ткнул пальцем туда, где, по его мнению, располагался зал собрания совета Цитадели:

— Там считают иначе.

— Но иначе не может быть!

— О, может. Они даже название им уже придумали, — невесело усмехнулся гатляур: — Создания Помраченного Света! Как тебе? Ни Тьма, ни Свет, а нечто среднее, но с явным оттенком порока. Ну и как таких существ не сделать рабами, м?

— Помраченный Свет… — растерянно повторил Ферот. — Абсурд. Они с ума сошли? Разве можно?.. Ведь доктрина Света…

— Да нет уже давно никакой доктрины, одумайся! — понизив голос, прошипел Эберн. — Большинство населения этой страны — стадо ничего не подозревающих простаков. Цитадель, сердце страны, полнится фанатиками, готовыми выполнить любое поручение, даже самое жестокое и коварное, если оно заканчивается на: «Во имя Света». А еще есть те, которые все контролируют. И прямо сейчас они вновь перекраивают общество Атланской империи… Даже не империи, а всего мира!

— Но…

Ферот не договорил. Возражения излишни. Где-то в глубине души он все это знал и понимал. Причем еще до того, как отправился в погоню за одержимым. Атлан родился в этом неправильном мире с искусственными истинами, на которых зиждется коррумпированное, безнравственное и меркантильное государство, носящее имя некогда великой Атланской империи.