– Миссис Йолли, может, вернетесь в дом? – буркнул мистер Супмарк. – Снег идет. Вы простудитесь и умрете. Что, в таком случае, ваши жильцы будут делать?

Но миссис Йолли не отставала. И не прекращала осыпать мистера Супмарка укорами.

Прохожие косились на громадного сутулого мужчину в черном пальто и цилиндре и на семенящую следом крошечную женщину, но миссис Йолли была не из тех, кого может смутить чье-либо внимание.

Таким образом они добрались до станции «Бремроук-Харт», и мистер Супмарк мысленно возблагодарил все светлые и темные силы Нового года: к станции подошел трамвай.

В вагон миссис Йолли за ним не последовала, оттесненная в сторону толпой пассажиров. Мистер Супмарк еще какое-то время видел ее на станции, продолжающую ворчать так, будто он ее слышит.

Трамвай медленно полз по Бремроук, и мистер Супмарк с тоской глядел в окно. Раньше он любил Новый год, но в последнее время тот перестал иметь для него какое-либо значение. Все эти люди, которые словно в один миг решили забыть о своих горестях, куда ни кинь взгляд: всепрощение, радость и сиропная благодать. Фу. Тошно… И хуже того – повсюду эти смеющиеся дети…

Мистер Супмарк ненавидел детей: они были глупыми, чванливыми и невоспитанными. Маленькие злобные существа, они не упускали случая над ним поиздеваться. Кричали вслед, что он – фонарный столб и дылда, и что в каждом его башмаке можно переправиться через канал. Порой они чем-то в него швыряли, злобные коротышки…

Дети… Мистеру Супмарку доставляли удовольствие слезы и крики детей, когда их наказывают. Временами он останавливался у чьего-нибудь окна, послушать, как кого-нибудь из них стегают плеткой, и жизнь на какое-то время не казалась такой бессмысленной.

Трамвай подошел к станции «Площадь Неми-Дрё», двери разошлись, выпуская пассажиров.

Мистер Супмарк вышел из трамвая и двинулся к огромному мрачному зданию «Ригсберг-банка».

Бросив раздраженный взгляд на герб банка, ворона с монетой в клюве, – он подошел к двери.

Автоматон в черной форме с золочеными пуговицами открыл перед ним двери, и он вошел в вестибюль, отряхивая пальто от снега.

В канун Нового года «Ригсберг-банк» был, вероятно, самым антипраздничным и горемычным местом во всем городе.

Вестибюль, хоть и был украшен, но все в нем едва ли не кричало о том, что праздник – это вовсе не нечто доброе.

Начать с огромной механической ели. В ней не проглядывало даже намека на праздник. Она покачивалась из стороны в сторону, ее кривые ветви жутко скрипели и тянулись к посетителям, отчего казалось, будто дерево пытается пошарить по карманам всякого, кто окажется поблизости.