Багровая мишура на темных стенах была похожа на застывшие потеки крови, а горы упакованных подарков, расставленные тут и там, даже не пытались скрыть, что они – просто бездушная декорация, и внутри ничего нет. Обычные таблички, которыми были завешаны стены вестибюля, сменили на «праздничные»: «Верни долг – или мы запихаем тебе гуся в глотку!», «Сделай банку подарок – сделай взнос!» И тому подобное…

Не слишком душевно. Впрочем, воротил с верхних этажей и черствых клерк-дам за столами в холле не особо волновали чьи-либо души, кроме тех, которые можно вытрясти.

«Чем “Ригсберг-банк” может вам помочь?» – раздается преисполненный безразличия вопрос, и ваш праздник мгновенно превращается в груснятник, упадник и беспросветник. А сами вы превращаетесь в жалкого безнадегу (официальный термин).

Упомянутые безнадеги стояли в безликих очередях в кассы, а некоторые из них пытались выпросить очередную ссуду у клерк-дам, топчась у столов.

Эти люди напоминали лунатиков, которых кто-то внезапно разбудил. И банк приложил к этому руку: стоило кому-либо зайти в это мрачное место, как он постепенно становился злым и печальным, из сердца исчезли все добрые и теплые чувства. Из горла вырывался кашель, а в голове возникали мысли, связанные даже не со сведением концов с концами, а зацикленные лишь на сведении счетов с жизнью. В вестибюле банка мечты усыхали, морщились и превращались в разочарования…

Но эти мысли и эмоции не принадлежали зашедшему в банк безнадеге. Хотя, нет – принадлежали. Правда, они были испорчены. Виной всему был так называемый «горемычный порошок», который распылялся в помещениях банка через бронзовые рожки на столах клерк-дам и большие, похожие на граммофонные, рога на стенах. Он создан для того, чтобы убить в людях надежду. Убить в них любые ощущения праздника.

На мистера Супмарка горемычный порошок не действовал – он и так был зол и несчастен.

Зайдя в банк, он столкнулся с одним из безнадег.

– Прошу прощения, – извинился сухощавый тип в котелке.

– Осторожнее, чтоб вас! – буркнул мистер Супмарк, не останавливаясь.

– Можно ведь и повежливее, – раздалось ему вслед. – Новый год все же…

Мистер Супмарк не слушал. Зажав под мышкой чемодан, он направился к столам деловых дам, занятых составлением отчетов.

Мисс Коггарт, старшая клерк-мадам банка, курила кофейную папиретку на длинном тонком мундштуке. Оттопырив руки, она с яростью и ожесточенностью стучала по клавишам печатной машинки, и после каждого такого удара на тонкой длинной ленте бумаги оставался багровый символ, который никто, кроме служащих банка, понять бы не смог.