В этой неравной схватке английские корабли использовали все доступные средства защиты. Любая другая атака захлебнулась бы в таком ошеломляющем шквале контрмер. Но только не гиперзвук, который русские значительно усовершенствовали за последние годы. К тому же первым к группе кораблей подходил «Кинжал» со спецбоеприпасом. Несущийся с итак непостижимой скоростью в 8 махов, он на подлете прибавил еще три и отклонился от траектории, миновав зону огневого заслона. Теперь ракета нацелилась не на «Дункан», а на пространство над ним. Сомнений не оставалось: это будет воздушный ядерный взрыв. Все на капитанском мостике эсминца осознали это и физически ощутили, как воздух наполнился холодными волнами ужаса.

Адмирал выронил на пол платок, которым постоянно вытирал потеющие от нервного напряжения ладони. В эти последние секунды жизни он хотел сказать офицерам что-то пафосное вроде «для меня было честью служить вместе с вами». Но жесткий колючий комок застрял в его горле, а в голове билась одна мысль: «Боже, как глупо. Мы погибнем, чтобы американцы сплясали на наших трупах победный танец». В его голове вдруг возникла картина адского гриба ядерного взрыва, встающего над его родным Портлендом. Внучка, бегущая по газону в горящем платье. Дочь, стоящая с вытянутыми к ней руками, медленно обугливающимися от нестерпимого жара. От этой страшной сцены он зажмурил глаза. И, стиснув зубы, подумал: «Будьте прокляты! Будьте прокляты!».

– Сэр, – капитан дотронулся до его плеча дрожащей рукой. – Вы говорите вслух.

Ничего не ответив, Батли взглянул на экран, где с бешеной скоростью крутился таймер отсчета до удара. Две секунды… Одна… Он зажмурил глаза и приготовился предстать перед создателем.

Но ничего не произошло.

Только высоко вверху с сухим треском ударила молния. Этот звук был отчетливо слышен даже через мощную броню эсминца. Со стороны приборной панели послышался шелест статики и характерный запах сгоревшей проводки. Под солнечным сплетением возникло резкое тошнотворное чувство, как от бесконтрольного падения с большой высоты, а мозг на мгновение пронзила нестерпимая боль. У блока связи вскрикнул сидящий за пультом в наушниках офицер. Рядом сдавленно застонал капитан. Справа раздался звук падающего на пол тела. Ставший привычным фоном шум кондиционера внезапно исчез, и на капитанском мостике на несколько секунд воцарилась тягостная тишина. Затем ее разорвало мерзкое дребезжание запущенного кем-то аварийного механического звонка тревоги.

Адмирал осторожно, словно не веря, что до сих пор жив, открыл глаза.