* * *
* * *В полутемном кабинете английского премьера, освещенном только небольшой настольной лампой, точной копией той, которой пользовался Черчилль, стояла тягостная тишина, подчеркиваемая лишь монотонным тиканьем старинных напольных часов. Бронированные стеклопакеты отсекали шумы ночного Лондона, казалось, притихшего и сжавшегося в клубок от новостей прошедшего дня, ошеломивших горожан своей катастрофичностью.
Великий город накрыло тягостное предчувствие неизбежной катастрофы. Это чувствовалось и по настроению людей, еще днем после сообщений о ракетном ударе по Москве и жестком ответе русских бросившихся в магазины скупать продукты и лекарства. По тому, что вечером не открылись многие рестораны и ночные клубы. По забитым машинами выездным трассам, по которым состоятельные лондонцы пытались покинуть город в надежде, что в сельской местности они будут в большей безопасности.
В вечерних новостях пришла информация, что завтра не откроются офисы многих крупных компаний, не начнет работу Лондонская биржа, торги которой пришлось остановить еще днем из-за бесконтрольного падения котировок, вызванного нараставшим предчувствием войны. Люди начали действовать, не дожидаясь инструкций от правительства и экстренных служб. Их тихая, мрачная безысходность приговоренного к смертной казни заключенного нагоняла на премьера черную тоску. Ему не хотелось никого видеть, ни с кем разговаривать. Он просто сидел в кресле и смотрел в полутьму на портрет так почитаемого им премьера, который вышел победителем из Второй мировой войны.
«Как… Как мы оказались в этой ситуации», – металась в его голове мысль. Где произошел срыв, разрушивший хрупкий баланс отношений. Когда критическая масса враждебной и по большей части откровенно глупой, надуманной риторики в отношении России переросла в уверенность в собственной правоте и неуязвимости. Когда эта уверенность достигла уровня безумия, позволившего предположить, что Москву можно бесконечно пинать, как футбольный мяч по политическому полю. Почему он не остановился год назад, два, три. Почему продолжал подыгрывать Вашингтону в его маниакальном стремлении разрушить Россию. Почему не решился смягчить тон, постепенно снизить градус конфронтации и шаг за шагом начать восстанавливать доверие.