Что изменилось?

Не было времени думать об этом сейчас, когда на них взирал самый последний и могущественный Древний; когда ей казалось, будто ее разум понемногу осыпается по краям под пристальным взглядом чего-то столь необъятного и непостижимого.

Руки Солмира крепче сжались вокруг нее.

– Что бы ты ни задумал сделать, – рявкнул он на божество, – делай уже!

– Как изволишь, – отозвался Левиафан.

Вода мгновенно поднялась выше, затопила их черной холодной волной и захлестнула с головой. Вокруг завертелось течение, пытаясь оторвать их друг от друга; она вцепилась Солмиру в спину и ухватилась за его волосы. Руки у него казались каменными от напряжения.

Нив задерживала дыхание, пока не поняла, что легкие у нее сейчас лопнут. Они с Солмиром не могли здесь погибнуть, не будучи в полной мере живыми, но ей все равно показалось, что она умирает, когда рот у нее против воли раскрылся, и она все-таки захлебнулась огромным глотком темного, бескрайнего моря.

Дыхание ее прервалось, и Нив потеряла сознание.

Пришла в себя она, прижимаясь головой к обнаженному плечу Солмира. Кожа у него была влажной и липкой от подсохшей соли, так что Нив болезненно поморщилась, отлепляя от нее щеку.

Водоворот унес его рубашку, но ее ночная сорочка и темный плащ остались на месте. Нив закопалась рукой в карман, чувствуя, как подскочило к горлу сердце. Обратно к ней в грудь оно вернулось лишь тогда, когда ее пальцы обхватили кость бога и ключ из обломка ветки. Нив благодарно выдохнула и вскинула голову, пытаясь понять, где они оказались.

В пещере. Огромной и белой от соли, с обломками кораллов на полу и волнистыми следами воды на стенах, но по большей части сухой и полной пригодного для дыхания воздуха.

Однако любое возможное облегчение от этого затмевалось присутствием Левиафана.

Он изменился – по крайней мере, отчасти. Принял облик, несколько менее непостижимый, несколько менее разрушительный для мозга, вынужденного его созерцать. Перед ними на троне восседало существо, красивое хищной акульей красотой, угловатое и бледнокожее. Черные немигающие глаза следили за ними почти с любопытством, хотя чувство это казалось не совсем человеческим. Оно выглядело скорее как имитация интереса в исполнении животного, не до конца понимающего его природу и не желающего ее понимать. Кожа, хоть и бледная, казалась плотной и словно набальзамированной.

Бывшая любовь Левиафана, неожиданно поняла Нив, вспоминая рассказ Швеи о том, как Древний сделал из трупа куклу. От осознания этого смотреть на существо на троне, сложенном из гладких коряг, стало еще более жутко.