– Серьезно, – сказал Реми. – Лучше завтра.

– Нет, сейчас, – поправил Солт. – Ты поймешь, что я предельно серьезен.

Реми умоляюще посмотрел на Аделину, но она намеренно избегала его взгляда, пялясь в окно с безучастным видом, словно мысли ее бродили где-то далеко. Она перестала перечить отцу много лет назад, поскольку цена непослушания была слишком высока.

«Я мог бы овладеть тобой без всякой иглы, – услышал Реми шепот Реда у себя в голове. – Если бы ты мне позволил».

Но Солт не хотел знать, на что способен Ред, – его интересовало только действие препарата.

«Тогда разреши мне убить его».

«Больше никаких убийств», – машинально подумал Реми. Все, что ему нужно было сделать, это пережить нынешний неприятный опыт, а потом забыть о нем. Запихнуть в Реда еще больше страха и злости. И если иногда Реми казалось, что он отдал так много себя, что у самого мало что осталось, ни одну из альтернатив он рассматривать не хотел.

Реми плюхнулся на диван, скинул пиджак и начал расстегивать пуговицы на рукавах рубашки.

Солт достал иглу из пластиковой упаковки и, сняв защитный колпачок, воткнул ее в верхнюю часть флакона и набрал в шприц прозрачную жидкость. Реми с трудом различал, где его мысли, а где – Реда. И те и другие были охвачены паникой.

Если Реми перестанет дышать, никто не поверит, что препаратом он укололся не в клубе. В этом и заключался гениальный план деда – подстроить все так, чтобы, как бы события ни повернулись, сам он всегда был вне подозрений.

Реми почувствовал укол и взглянул на Аделину. Она наблюдала за ним, и выражение ее лица смягчилось. В следующее мгновение на него накатило ощущение, схожее с падением.

Во рту появился привкус крови, как будто прикусил язык.

Последнее, что он запомнил, был звук собственного голоса, вдруг сделавшийся совершенно незнакомым:

– Реми больше нет. Теперь есть только Ред.

27 То ужасное, что я люблю

27

То ужасное, что я люблю