Кристалл так нагрелся, что Лунас не выдержал и выронил его. Тот упал на деревянный пол и раскрошился. Поднялся столб клубящейся пыли, словно кристалл был огромной глыбой, упавшей с высоты драконьего полета. Завороженный Лунас так и застыл с протянутой рукой – луч света ринулся из солнечных осколков вверх. Он достиг потолка, расширился и приобрел форму человека. То, что произошло следом, вызвало в душе Лунаса суеверную панику.

Перед ним стояла мама, сотканная из солнечных лучей. Элиана с теплотой посмотрела на него и шагнула вперед – ее роскошные золотистые волосы качнулись, точно от порыва ветра. Лунас в ужасе отпрянул, едва не перевернув стул, и вжался спиной в стену мансарды, поражаясь, как сильно ему вдарила настойка. Сердце его бешено колотилось.

«Если это побочка мандрагоровой дряни, то теперь понятно, почему отец сутками не просыхал!»

– По правде говоря, я надеялась, что меня встретят по-другому, – со снисходительной улыбкой сказала Элиана, вызвав в душе Лунаса приступ боли. Голос! Интонация, легкий акцент, с которым мама произносила слова на веритацианском, растягивая гласные и съедая окончания. Лунас зажмурился, досчитал до десяти и с опаской открыл глаза. Иллюзия никуда не делась. Элиана, покачивая солнечным платьем, озиралась по сторонам и неспешно расхаживала по мансарде, ностальгически разглядывая окружающие предметы. От ее прикосновений по вещам разбегались сотни солнечных зайчиков, как будто свет попадал на блестящие вещи, а затем отражался на интерьер.

– Кто ты такая?

Элиана развернулась, отвлекшись от бардака на книжных полках.

– Неужели ты не узнаешь собственную мать, Луна́рис?

Давно позабытое и запретное валосильма́тское имя заставило сердце Лунаса сжаться до крошечной песчинки, которую яростная волна легко уносит в открытый океан.

– Или ты спрашиваешь, что я такое? – Она мягко улыбнулась. – Я – Осколок Элианы, заточенный в кристалл. Хотела оставить частичку себя с вами, сынок. Быть рядом с тобой и малышкой Лиар, видеть, как вы взрослеете…

– Лиар! – опомнился Лунас и направился к двери, чтобы позвать сестру.

– Не нужно, дорогой.

Лунас замер. Он боялся пошевелиться, лишь бы не всколыхнуть в душе весь тот затхлый бассейн боли, который он прикрыл целой крепостью собственной великолепности и ворохом разнообразных масок.

– Но почему? Если ты Осколок… если это правда, мама… – Он запнулся и перевел дух. – Лиар захочет тебя увидеть.

– Если Лиар увидит меня, весь прогресс, которого она достигла с того злополучного дня в Нихиле, разрушится, – Элиана с грустью опустила взгляд на собственные руки, а затем невесомой поступью приблизилась к Лунасу. Ее прикосновение к его щеке ощущалось как приятное тепло солнечного света ранним утром. Лунас зажмурился и представил, что Элиана стоит напротив него из плоти и крови. В душе заскребли фели́сы, а голова закружилась. На глазах, как он ни храбрился, предательски выступили слезы.