За считаные секунды он добежал до своей комнаты, распахнул дверь и остановился на пороге, заметив сидящего на краю кровати отца. Вермон прикладывал мокрое полотенце ко лбу Эль и бессмысленно пытался унять жар.

– Это ты так делаешь все возможное? – издевательски спросил Лунас, разозлившись, что Вермон околачивается в его комнате вместо того, чтобы корпеть над лекарством в лаборатории.

– Я принес воды.

– Твоя вода ей как импалу пятая лапа! – вспылил Лунас, скидывая с себя плащ и закатывая рукава рубашки. То, что он собирался сделать, требовало полной свободы действий.

– Успокойся, сын. – Вермон отложил полотенце на тумбу, где стояли стакан и графин с водой. – Я понимаю, что ты чувствуешь. Но твоя вспыльчивость сейчас ничем не поможет.

– Избавь меня от нравоучений, – отмахнулся Лунас, подходя к кровати и с сожалением смотря на Эль. – Разберусь сам.

– Не сомневаюсь…

Вермон освободил ему место.

– Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Особенно после того, что случилось с Талликой. Но только не начинай винить себя в смерти этой девушки, сынок.

– Она еще не умерла!

– На все воля Со-Здателя…

– В гробу я видал его волю! Выметайся отсюда вместе со своей религиозной пропагандой!

– Ты пьян? – хмуро спросил Вермон.

– Не твое дело! Уйди!

Лунас был в бешенстве: все вокруг, словно назло, мешало ему сосредоточиться.

– Хорошо, я уйду. Но, Лунас, помни, мы не в силах изменить то, что предрешено.

– Это не так…

– Что? – Вермон с подозрением взглянул на него.

– Оставь меня! – с трудом сдерживая ярость, Лунас распахнул дверь солнечной магией. Он ожидал, что отец начнет спорить и дальше давать наставления. И это стало бы искрой, поджигающей сухое сено. Лунасу нужен был повод, чтобы выставить Вермона из комнаты, но тот, изобразив на лице принятие и всепрощение, послушно вышел.

Лунас лихорадочно обдумывал свое решение. Он не собирался, как отец, свесить лапки и ждать, пока чья-то злая воля еще раз заберет жизнь дорогого ему человека. Сегодня он потягается с самим Со-Здателем и оспорит его планы.