И вот теперь так неприятно было сталкиваться с виновницей происшедшего. Та пробежала мимо, пряча свой острый взгляд. Таким взглядом можно и зарезать. И будь он оружием, можно было бы грабить торговцев на пустынных дорогах. Фух, что-то недоброе в ней есть. Может Джолма и права. Он шел мириться, но женщина упрямилась, выставляя ультиматумы.

Харша слушала, нагребая сено, как они переругиваются. Искоса наблюдала за приоткрытой дверью с радостью ощущая неизбежное наказание для ее обидчицы. Опустила вилы с сеном, воздух сразу из колючего морозного, дотоле неприятного, стал вдруг отдавать приятным вкусом мести. Так знакомо это чувство. И чем больше они кричали, тем больше она радовалась.

Сколько дней она уже провела здесь как в плену. Гуру Чова пришел сюда лишь однажды, а Ринчен приходил раз в неделю, обучая ее языку, поэтому с каждым днем, она все больше и больше разбиралась с тем, что говорят ей, а также за ее спиной. Жила, изо дня в день чувствуя проклятия, лившиеся в свой адрес. Неизбежную, непримиримую грубость и хамство хозяйки, ее постоянные тычки и подзатыльники. Харша, сделай то, принеси это, ах ты ж нерасторопная кобыла, и откуда у тебя руки растут. Что, Харша, опять напортачила? Чтоб тебя! Куда ты это льешь? Ты к нам с луны упала? Цацу из себя будешь строить? Это что, мне за тебя переделывать? Слишком долго копаешься. Я не говорила тебе этого, не выдумывай. А как ты хотела? Ты что золотая, мне может тебе в ноги кланяться? Работай, не сломаешься.

Постоянно размышляя над тем, чем она заслужила такое наказание и почему Гуру определил для нее такой тип работ, она приходила к выводу, что своим появлением и бесцеремонным обращением разгневала его и теперь он ей мстит. И неважно, что после того дня, она приходила к нему вновь и вновь просясь в ученики, раз за разом слышала отказ. Он принял ее извинения в грубости, но несмотря на это, поставил первым условием обязательные работы. Подведя ее к загону для животных, он указал на грязь, смешанную с навозом, и сказал – вот это и есть твой ум. Ты должна его очистить, иначе я не смогу принять тебя. Принявшись с энтузиазмом за работу, она выскребла загон за пару дней, ожидая обязательной похвалы, которой не последовало. Когда гуру Чова подошел посмотреть на результаты труда, оказалось, что яки снова нагадили, хоть и было ощутимо чище. «Ну вот» – сказал он – «Ничего не изменилось». «Но это просто невозможно!» – негодовала Харша «Невозможно расчистить здесь все, если яки постоянно будут здесь ходить и гадить». «Вот именно!» – мастер радостно поднял указательный палец вверх. На этом разговор и закончился. Харша усмотрела в этом определенный изощренный способ издевательства, вроде тех, что проделывали с ней ее братья, заливавшие чернилами ее пергаменты, на которых она училась грамматике. Так, что эти пергаменты приходилось переписывать вновь и вновь, и даже спать с ними, чтобы похищавшие их по ночам братья в очередной раз все не испортили. Поэтому она решила, сжав зубы терпеть, ежедневно планомерно перенося этот сизифов труд.