Хозяйка первая вскочила, когда Марианна упала. Нервно сжимая передник, она разглядывала девушку, корчащуюся в судорожных муках на плиточном полу. Марианна лежала терзаясь, скручивалась и извиваясь как червь, держась за живот, то подтягивая, то резко распрямляя обтянутые джинсами ноги. Резко перевернулась, встав на четвереньки, она шумно изрыгнула из себя мутно-зеленую жижу со спиртовым удушающим послевкусием. Фислар мог поклясться, что увидел лежащие в этом месиве четыре блистающих камня, похожих на изумруды, спустя несколько мгновений потемневшие и начавшие таять до тех пор, пока не обратились в расплывчатые комочки глины. Тут же все резко вздрогнули от громкого стука неистово хлопнувшей форточки, ударившей об оконную раму так сильно, что стекло треснуло. Досточтимый Кунзук встал, а за ним и остальные, словно как по команде к действию. Пока он медленно подходил к обездвиженной девушке, каждый быстро нашел себе занятие. Один из его спутников достал из сумки пластиковую бутылку без этикетки и уже наливал жидкость в кружку, другой доставал тексты, раскладывая их по низким столикам, которыми монахи пользовались этим вечером. Хозяин что-то вытягивал из шкафа, а хозяйка побежала на улицу за водой. Лхаце торопливо сворачивала вечернюю трапезу, скидывая всю еду из тарелок в большой чан, будто собираясь ее срочно выбросить. Фислар стоял, растеряно наблюдая, как Ринпоче присел на корточки рядом с девушкой, заботливо убирая с лица спутанные, мокрые от пота волосы. Когда матушка вытерла лицо и шею несчастной влажной тряпкой, а монах прыснул на нее водой из неопознанной бутылки, тулку кивнул Фислару.

– Надо отнести ее в комнату.

И Фислар уже совершенно свободно поднял легкое обмякшее тело, вспоминая, что вот-вот и десять минут назад он не мог даже на сантиметр сдвинуть ее со стула.

Когда больную уложили на кровать, она очнулась и холодными пальцами зацепила ладонь стоящего рядом Ринпоче.

– Не уходите, пожалуйста. Прошу вас. Не оставляйте меня одну.

И он присел на кровать, утешающе глядя на изможденное лицо и произнес:

– Конечно же я не уйду. Мы будем охранять тебя. – И аккуратно убирая волосы со лба, заботливо поглаживая ее по макушке, добавил. – Спи спокойно, они не придут.

– Что с ней? – Спросил Фислар шепотом, когда она прикрыла уставшие веки. И Ринпоче повернулся с укором глядя на него.

– Она под властью демона. Ты должен был знать об этом.

Дары

Дары

Харша сидела на постели больной, осторожно поглаживая холодными пальцами высунувшуюся из-под одеяла ладошку Марианны. На улице стояла глубокая ночь, и полная почти синеватая луна высоко висела над головой, проникая бледными лучами сквозь занавески. Из далекого коридора доносились отблески одинокого светильника, оставленного включенным для одного из монахов непрерывно бубнящего под нос молитвы. Его товарищ в это время спал рядом на полу. Теперь они должны были не прекращая, посменно читать ритуал, отгоняющий злых духов, дабы не дать Аймшигу, которого распирала мощь крови подпитанной амритой, возможность забрать Мариэ. Ринпоче с Фисларом тоже не спали, сидя в дальнем углу полупустой комнаты девушки, где они уже очень долго, тихим вкрадчивым шепотом что-то обсуждали. Их диалог, начатый за вечерним чаем, продолжился лишь только после того, как Фислар хоть чуть-чуть успокоился. До этого он бегал по улицам, пугая соседей, что есть мочи выкрикивая имя вампира. Но, как и следовало ожидать, Аймшиг не пришел на дуэль. Вообще Фислару надо бы радоваться, ибо в последние недели свирепствующий якша с лицом Чингисхана обрел реальную силу, и теперь даже Селдриону очень сложно, и даже почти невозможно было бы справиться с такой мощью. Вампир уже подчинил себе всех местных духов, собирая энергию теперь и с них, а также стяжая в виде добровольно-принудительных даров себе любимому золото и всяческие ювелирные мелочи. Он даже облюбовал несколько пещер под жительство, в одну из которых даже относил околдованную Марианну, забывшую обо всем на свете. Но чем чаще он пил ее кровь, тем больше понимал, что вскоре от нее останется лишь бесполезная оболочка, с которой уже ничего не поимеешь. Тогда ему пришло в голову забрать амриту себе. Так странно, что раньше не догадывался до этого. Тогда можно стать самым могущественным духом на планете, постепенно порабощая все новые и новые земли. Никто уже не смог бы противостоять ему. Обретя силу, ему казался смешным тот нелепый мнимый трепет, который он испытывал к ней вначале. Поэтому, когда Фислар орал как бешеный его имя в пустоту ночи, он, в компании новых друзей, отдыхал в своей богато украшенной пещере. В полнолуние он чувствовал себя особенно сильным.