– Фислар! – Побагровевший от стыда и плохо скрываемого гнева хозяин повысил голос.

– Не беспокойся, – поднял ладонь Ринпоче, – мы обязательно объясним, раз вы желаете слушать. Мы любим всё объяснять. Это нетрудно для нас. – И обхватив обеими руками кружку чая, Ринпоче замолчал, будто собираясь с мыслями. – Для начала…

Но ему не дали начать. Входная дверь заскрипела и сквозь проем медленно пролезла Марианна. Все обратили взгляды к двери и лишь Ринпоче продолжил медленно, спокойно потягивать чаек. Марианна долго боролась со шнурками ботинок, теряя равновесие, цепляя хозяйские куртки и падая, так что мать одним взглядом послала Лхаце проверить самочувствие гостьи, но девушка застыла в проеме, не решаясь подойти. Марианна уже расправилась с ботинками и «летящей» походкой вплывала в комнаты. Лицо красными пятнами, глаза осоловелые, длинные волосы растрепаны и скомканы. Фислар повернулся, тут же осознав, как сильно она пьяна. Лхаце метнулась за стулом и посадила гостью как можно дальше от монашеского угла. На ней не было кепки стража и монахи, вместе с хозяином, потупили взоры. Все – кроме Фислара и Ринпоче. Он улыбнулся своей неизменной улыбкой гостье, а она, глупо помахав рукой присутствующим, чуть было не села мимо стула.

Хозяйка избегала смотреть на Марианну желая только одного – исчезнуть прочь из этого места лишь бы не быть свидетелем позора семьи. Фислар подтянул Марианну вместе со стулом вплотную к себе и наклонившись к ее уху, шептал на нильдари:

– Что, подруга, где так накидалась?

– А разве это заметно? – Она развязно захихикала. – Ну выпила чуть-чуть и что? – И тут же добавила набычась, глядя глаза в глаза тулку. – И что?

Хозяйка автоматически подсунула под нос Марианне какую-то еду. Ей так хотелось отвлечь всех обратно к былому разговору, который уже казался совершенно безобидным на фоне катастрофической ситуации настоящего. Но это оказалось почти невозможным. Украдкой, скрывая от самих себя, мужчины неотрывно следили за ее движениями, а она сидела подбоченившись, как бы свысока глядя на всех присутствующих, раскрасневшаяся, наглая и от этого еще более влекущая чем обычно. Без капли стеснения прямо рукой подцепила кусок мяса из хозяйской тарелки. Тут уже и у Фислара отвалилась челюсть. Глядя на то, как она пожирает мясо, которое и в жизни-то не пробовала, он понимал, что все они смотрят лишь на ее жующие губы, облизывающие стекающий жир. Дьявольская красота. Доев, она принялась смачно облизывать пальцы, так что даже женщины попали под гипноз. После этого в полной тишине, повисшей над столом, заерзала на стуле, заламывая руки как при горячке. Голова мотнулась на плохо управляемой шее, и она подперла ее рукой. Потом ей стало дико жарко, и она принялась разбрасывать повсюду свои длинные волосы, положив часть на плечи Фислара, толкнув его несколько раз локтем и чуть не перевернув тарелки. Помахав ладошкой на лицо, она принялась стягивать свитер. Отвлекшись почти насильно от рассматривания ее движений, Фислар повернулся, встретившись со строгим печальным взглядом досточтимого Кунзука. Тот медленно прикрыл веки, будто говоря, что все понимает. Фислар почувствовал, что пора действовать. Встал и заботливо обхватив девушку за плечи, принялся уговаривать ее пойти лечь спать. Но она сопротивлялась. Заплетающимся от алкоголя языком она вдруг закричала, грозя пальцем в небо: