В комнате повисла пауза и Фислар, так же как Харша, слушавший монолог на полувздохе, осознал, что это была его провинность. Это он не уследил за ней. Был так беспечен. Не зря Селдрион еще тогда после портала буквально называл его щенком, не способным противостоять Аймшигу. Хоть вампир не вызывал его симпатий, все же не был так противен, как Селдрион. Вместе с ним они шутили за спиной Владыки, он даже чувствовал себя как-то по-товарищески рядом с якшей. Как же это было обманчиво! Только теперь до него дошло, что нет и не было никогда ничего общего у существ из разным миров. Никакой дружбы. А он просто гнал, от зависти или детской обиды на своего соотечественника, земляка, на своего короля. И все для чего? Просто хотелось быть не таким как все. Максималистский подростковый бунт против традиций предков. Непроходимый идиот – почти диагноз. Он внезапно оторвался от своих мыслей, вспомнив нечто оранжевое, что они приметили недавно в кустах, гуляя с Лхаце вдоль реки. Тогда он почему-то решил, что видел детский мячик. И только теперь дошло, что это был оранжевый бок еще не успевшего сгнить грейпфрута, который выкинул циничный Аймшиг сразу же после их разговора.

Тут Харша навострилась вся, как охотничья собака заметившая дичь.

– Когда мы разъехались, Селдрион был девушкой-блондинкой, ведь так? – Марианна закивала. – А когда он убивал тех людей, как он выглядел?

– Он был собой. – Медленно отвечала Марианна.

– Так значит, он смог снять серьги, – торжественно произнесла нагини. Марианна не понимала, как можно так радоваться тому, что произошла так давно, ведь ей и в голову не приходило, что они могли думать, что он сих пор ходит в серьгах.

– Да, он смог. Но это было довольно давно. Мы прожили чуть больше месяца в его подлинном обличие. Правда ему приходилось иногда снова надевать серьги. Когда покупали билеты, например и нужен был паспорт. Ах, боже мой, – она вдруг мечтательно отвлеклась, уносясь за воспоминаниями, – он совершенно не мог распоряжаться деньгами. Все время приходилось следить, чтобы он не потратил все наши сбережения. – Она задумалась, улыбаясь сама себе, погруженная в прошлое, откуда ее вырвала бесцеремонная Харша.

– То есть серьги починились «сами»? В какое время это было?

– Так… – силилась вспомнить Марианна, пока нагини то и дело поворачивалась назад с расползающейся по лицу улыбкой, чтобы взглянуть на удивленные лица Фислара и Ринпоче, который не понимал ни единого слова. – Мы только уехали от отца с бабушкой, сняли номер…Это было примерно в начале ноября я думаю…