Харша выдохнула, прищурившись переспросила еще раз.

– Ты уверена?

– Я не уверена точно. Только примерно. Помню, что проснулась, а он лежит рядом в своем облике и говорит, что смог снять серьги. Это было в середине ночи, возможно в начале ноября, но дату я не запомнила. А что такое? Почему спрашиваешь?

Харша встала в сильном волнении, прошлась туда-сюда провожаемая взглядами присутствующих. Она выглядела так, будто узнала, что выиграла в лотерею. Словно сама не верила своей удаче.

– Да, точно, тогда. Ах, какая же я малодушная. А самое худшее – маловерная. – И она стукнула себя легонько по лбу. Торжественная улыбка играла не ее лице, заражая присутствующих. Ринпоче спросил первым.

– Есть хорошие новости?

– Да. Есть. Я отправляюсь к ламе Чова.

***

На следующее утро, не спавшие всю ночь, они отправились в путь, чуть небо окутала предрассветная лазурь. Оба монаха так и остались нести свое круглосуточное бдение в доме больной. Осторожно попрощавшись с братом, так чтобы не разбудить заснувших от усталости где попало его жену и дочь, Кунзук Вангпо вышел бодрым шагом, вслед за грациозно выскользнувшей в двери Харшей и Фисларом не знавшим усталости от горячности ума. Из еды они взяли только необходимый минимум и ничего не брали для ночлега. Предполагали подойти к дверям монастыря к закату, пройдя весь путь быстрым шагом почти без остановок. В начале им везло. Полуразвалившийся грузовичок подвез на несколько километров до поворота. Но дальше погода ухудшилась и после обеда тучи затянули весь небосклон. Пошел крупный липкий снег, застилающий дорогу, а хлопья летели, сплошным покрывалом ложась на голову и плечи. Не сомневаясь в том, что это проделки Аймшига, Харша то и дело останавливалась, грозила кулаком в небо и что-то кричала на незнакомом языке. Фислар жмурился, стараясь укрыться от летевших в глаза снежинок, а Кунзук Вангпо шел быстро и четко переставляя ноги методичным шагом. За время в пути, они успели продолжить разговор, и хоть недосып и усталость мешали нильдару внятно соображать, Ринпоче удалось разложить в его голове буквально по полочкам всю причинно-следственную связь принятия монашеских обетов. Теперь эта концепция поднялась и восстала в его сознании наполнив ум пониманием логики мира. Правильная, незыблемая, нерушимая, и подобно тому самому черному обелиску, запускающая его сознание на новый виток. Когда он задумывался над тем, почему же никто другой из его прошлого окружения никогда не задумывался над такими, казалось, очевидными вещами, то не мог найти ответа. Почему он сам не задумывался над этим? Да он вообще, если смотреть прямо, всегда был поверхностным. Одна из немногих околонаучных книг, что он прочитал, а позже построил на ней все свое мировоззрение, говорившая о тирании правящего класса, заставляя его искать все свои проблемы в дисбалансе политических сил и абсолютной монархии скрепленной религиозными традициями страны Алатруэ. Смерть кузена на войне, стремление окружающих к материальным благам, трепет подданных перед Владыкой, основанный лишь на недостатке сведений, его собственная неудовлетворенность амбиций и неспособность найти свое место в мире – во всем этом он винил тех, кто у власти. Ведь им дана сила изменить мир, а они только пьют сому, да ходят по бабам. Как же тут Селдриону не оказаться крайним. А тот мир, что описывал ему досточтимый Вангпо, являл собой иную картину. Сначала сложно принять. По крайней мере неприятно. Как может быть, что я сам виноват в том, что случилось так, а не иначе. Ведь я-то простой обыватель. Это не в моих руках заключена вся сила и власть государства. Это все он, они, другие. Но Ринпоче отражал возражения Фислара, словно бы играл в настольный теннис. Быстро, аргументированно, логично. Уже через пару часов он начал уважать этого тихого, казавшегося незначительным человека, а в конце дня Ринпоче удалось занять пьедестал его тайного кумира. Когда они дошли до стен монастыря, солнце, ни разу не выглянувшее сегодня из-за густых туч, уже садилось и без того мрачный день стал еще темнее. Собаки, навострившие уши с приходом сумерек, выбежали навстречу, заливаясь лаем, но узнав Кунзука, тут же принялись радостно вилять хвостами.