– Это я, почтальон Печкин, – ответил командир отряда. – Принёс заметку про вашего мальчика.

Гоблинович открыл дверь – и несколько качкоидов молча внесли в дом контейнеры.

– Вниз, – быстро сказал Гоблинович.

В холле находилась лестница в подвал. Иннокентий заранее подготовил тайник – и качкоиды поставили туда груз.

– Есть ещё? – спросил Гоблинович, когда они закончили.

Командир отряда отрицательно покачал головой, и Иннокентий принялся задвигать систему створок в псевдошкафу. Подпольщики уехали. Вскоре после этого над домом пролетел патруль. «Только бы не нагрянул обыск!» – молился Иннокентий. Полночи он мучительно ждал, пытаясь отвлечь себя кофечаем и новостями. За окнами простирался тёмный пустырь, и только где-то вдалеке виднелись редкие огни агропромышленного комплекса. С другой стороны от дома мирно спал посёлок.

Старик был в своей комнате. Возможно, он тоже спал, а возможно – продолжал читать. Иннокентий посмотрел на часы. «Пора идти на крышу, – подумал он. – Скоро могут явиться партизаны».

Гоблинович поднялся в диспетчерскую – небольшое помещение перед ангаром. Он провёл там несколько джоселинских часов, неустанно глядя в небо через специальные приборы. За это время над посёлком пролетело ещё два патруля. «Только б не попались!» – волновался Гоблинович.

Наконец, он заметил приближающийся аппарат. Кто-то позвонил ему по радиосвязи. Гоблинович включил динамик – и услышал фрагмент популярной песни. Это и была кодовая фраза. Иннокентий повернул несколько рычагов – и открылись ворота ангара. Вскоре там оказался небольшой аппарат. Гоблинович открыл двери диспетчерской и пропустил партизан внутрь.

– Где груз? – спросил один из партизан. – У нас мало времени.

Гоблинович повёл их в подвал, открыл тайник и помог перенести контейнеры на борт аппарата. Только тогда, когда корабль скрылся в ночном небе, Иннокентий вздохнул спокойно. Очередное задание было выполнено. Партизаны оставили ему кодовую фразу для следующей встречи с подпольщиками. Заперев все двери, Гоблинович спустился в свою комнату и лёг спать.

Проснулся он от того, что в дверь отчаянно барабанили. Шторы были закрыты, однако Иннокентий догадался, что на дворе по-прежнему ночь.

– Кеша! – послышался из-за двери голос Бабельянца. – Кеша, открывай! Моногамия зацвела!

Гоблинович встал с постели, обулся и открыл дверь. Они с Бабельянцем спустились в оранжерею – и тут же замерли от восхищения: моногамия вся была покрыта ярко-алыми цветами.

– Вот это да! – воскликнул старик. – Ты помнишь, Кеша, вчера ведь были только зелёные бутоны?