– Не важно, в восторге они или нет, – горько усмехнулась Хельмимира. – Они тратят на это дерьмо свои жизни!

– А тебе не приходило в голову, что у них есть право тратить свои жизни так, как им вздумается?

Хельмимира почувствовала, как от возмущения кровь приливает к её лицу.

– Что ты говоришь?! – воскликнула она. – Ради чего, по-твоему, погибали наши товарищи?! Ради такой вот «полупобеды», когда мы вроде как одержали верх – а на деле ничего не изменилось?

– Изменилось, – возразил Исаак. – Харальдюф мёртв, а его программа больше не работает. Лагеря для инакомыслящих уничтожены, узники получают помощь. Визулинда строит больницы, ты организовываешь курсы… Народ потихоньку просвещается и умнеет. Не понимаю, зачем ты обесцениваешь наши достижения.

– Брось Исаак! Ты сам-то во всё это веришь? Подпольные каналы собирают миллиардную аудиторию. Бестселлером становится дешёвка. Ради этого мы рисковали жизнью?

Исаак молчал.

– Я могу выглядеть хоть сколько угодно безумной, – продолжала Хельмимира. – Но разве ты сам не видишь, что я права? Ты просто боишься признать очевидное. Люди продолжают тупеть, и скоро нам придётся отвоёвывать даже свои прошлые успехи… Ты собираешься мириться с этим только потому, что нам дали симпатичный особняк?

Качкоид переступил с ноги на ногу. Он продолжал смотреть на Хельмимиру, но во взгляде его уже не было той уверенности, что раньше.

– Нам повезло: мы живём в прекрасное время, – сказала Хельмимира. – Вселенной угодно, чтобы мы изменили мир к лучшему. Не проси меня сдаться, Исаак. Я полечу в Комитет и буду делать то, что должна.

Исаак вздохнул, бормоча себе под нос что-то вроде «Всё тяжелее, чем я думал». Могла ли Хельмимира надеяться на то, что истина в его душе одержит победу над ересью?

– Дай пройти, дорогой, – произнесла Хельмимира.

Некоторое время качкоид медлил. Наконец, он отошёл к стене и грузно опустился на диван. Хельмимира подошла к вешалке, сняла оттуда манто и принялась деловить одеваться.

– Как же всё-таки называлась твоя газета? – внезапно спросил Исаак.

– «Свобода слова», – невозмутимо ответила Хельмимира. – Она называлась «Свобода слова»… И, будь добр, отмени врача.

Глава 31: Хельмимира и сюрреализм

Глава 31: Хельмимира и сюрреализм

После завтрака Хельмимира отправилась в Комитет и провела там несколько плодотворных собраний. Цензоры, наконец, притихли и перестали с ней спорить. «Я знаю, каким курсом вести партизанское движение!» – вещала она с трибуны. Ей казалось, что сотрудники Комитета смотрят на неё преданными глазами. Хельмимира говорила о том, что быть цензором – это не только жить в комфортных апартаментах и никому не сдавать свой чистый энтузиазм. Работать цензором означало упорно стоять на страже качества и не допускать ереси в своей голове.