– Вы абсолютно неправы, – перебил её Зугард. – Иногда случается так, что от старой, уродливой и злобной осины рождается дивный цитрусовый фрукт… Неужели вы не знаете, на какие чудеса способна современная наука?

Лицо Визулинды мгновенно просветлело, и она улыбнулась мужу. Хельмимира, смерив пыл, смотрела на обоих по очереди. «Ишь, как спелись!» – промелькнуло у ней в голове.

– Завтра начинается первая стадия испытаний Шницельвахена, – сказала Визулинда, обращаясь к Зугарду. – Надо бы подъехать, посмотреть.

– Подъедем, посмотрим, – бодро отозвался тот. – Впрочем, постойте… сейчас пятнадцать сорок! Значит, вы уже любимая женщина. Какой Шницельвахен?

– Любимой женщине уже и про Шницельвахен поговорить нельзя?

– Кстати, ужин готов…

– Если хотите, поужинайте с нами, – предложила императрица, обращаясь к Хельмимире.

– Да, оставайтесь! – подхватил генерал. – Нам, кажется, есть что обсудить.

«Они меня отравят!» – думала Хельмимира, следуя за супругами в столовую. Те шли под ручку и болтали не переставая. Коридоры дворца были полутёмные, и за каждой колонной Хельмимире мерещился асассин. Позади шагали охранники, и иногда мундиморийке казалось, что один из них вот-вот на неё нападёт. «Глупости, глупости», – шептала Хельмимира, пытаясь прогнать навязчивый страх.

Несмотря на её опасения, в столовую добрались без приключений. Все трое уселись за стол: императрица – во главе, а Зугард и Хельмимира – по обе стороны. Её Величество приказала накрыть ещё на одну персону, и совсем скоро бытовые дроиды принесли ужин: паштет с ягодным соусом, гратен из корнеплода моногамии и кисло-сладкий суп. Дроиды раскладывали блюда по тарелкам, а Хельмимира любовалась причудливыми фресками на сводчатом потолке. Фрески изображали эпизоды из жизни Дядюшки Ю-Ю – одного из божеств мундиморийского пантеона.

– Когда выйдет новый роман вашего мужа? –поинтересовалась Визулинда, начиная трапезу.

– Не раньше, чем через полгода, – ответила Хельмимира.

– А мой роман почему не пропустили? – внезапно спросил Зугард.

Хельмимира невольно устремила на него ошарашенный взгляд.

– Простите? – переспросила она.

– Мой роман, – повторил Зугард. – «Все идиоты, а я просто сволочь»… Он вам не понравился?

От удивления Хельмимира едва не лишилась дара речи. Так вот, оказывается, кто написал тот паршивый опус, из-за которого свихнулся Гоблинович! Однако следовало отразить отаку. «Сейчас я покажу этому напыщеному негодяю, что не собираюсь плясать под его дудуку!» – решила Хельмимира.

– Дело не в том, понравился ли мне ваш роман, – сказала она, пытаясь говорить спокойно. – Просто у литературоведческой науки есть объективные критерии, которые не позволяют мне отнести его в разряд хороших произведений.