– И ты считаешь, что он слышит голоса?

– Мне так показалось, – ответила Диса. – Он сказал мне: «Ветер шепчет мне твои секреты; я слышу твои мысли в шорохе насекомых, а твои сны – в шелесте листвы».

– Призраки, – пробормотал Гримнир. Спустя какое-то время он добавил: – Старый Гиф, брат моей матери, тоже знал о том, что только произойдёт. Я всегда списывал это на то, что он ведьмак, но Гиф сказал мне кое-что перед сражением с тем псом, поющим псалмы, Карлом Магнусом. Он сказал: «Держись своих призраков, и они будут держаться тебя». Этот старый пердун часто нёс полный бред, но сейчас в его словах есть смысл, – Гримнир махнул рукой в сторону стен Храфнхауга. – Этот скот сделал из своих духов шпионов!

– И что нам делать? – спросила Ульфрун.

Гримнир повернулся к Сигрун.

– Как она и сказала, надо ослепить ублюдка.

– Ты сможешь?

– Не я, – ответил Гримнир. В одной руке с чёрными ногтями он крутил четыре каштана. – Но я знаю, кто сможет.

До основания Храфнхауга, до того, как были заложены основы Гаутхейма, был Вороний камень. Гримнир уставился на этот выступ чёрной скалы. Все это – дело рук Гифа. Именно он нашёл этот кусок базальта, отдаленно напоминающий воронье перо – чуть большее четырнадцати футов в высоту с одной широкой и плоской стороной, – и именно Гиф оттащил и возвёл его на гребне холма. Примерно через семьдесят лет после смерти Радболга его старший брат вырезал ему эпитафию.

В тусклом свете нижнего уровня Гримнир всё ещё видел немного стёршиеся руны: Гиф, сын Кьялланди, воздвиг этот камень в память о Радболге, своём брате. Он умер в объятиях змея. Нарисованный ворон в центре камня ознаменовал Радболга; вокруг него обвивались кольца дракона, Злостного Врага.

– Разожги тут костёр, – прорычал Гримнир Дисе. Он указал на место напротив плоского камня. – И большой! Мне нужно много теней. И пусть кто-то принесёт мне тело того дана-христианина. Того, которого ты убила.

– Его тело?

– Что нужно любой ловушке, драгоценная моя идиотка?

– Наживка? – ответила она.

– Наживка, – стукнул Гримнир себя по носу.

Он внимательно наблюдал за приготовлениями: как люди тушили факелы вдоль стены, обращенной к камню, как каждую живую душу проводили в сторону Гаутхейма. Вскоре на улице никого не осталось.

– Это сработает? – спросила Ульфрун, вторя мыслям Гримнира. Именно её люди принесли тело вождя данов, бледную и почти бескровную куклу без кольчуги. Форне нёс ведро, наполненное бульоном из застывшей крови, выжатой из поверженного врага, и кусками разорванных копьём внутренностей; оттуда торчала окровавленная бедренная кость, как адский ковш. Вождь братьев-волков поморщился, передавая ведро Гримниру.