– Я уже видел, как это сработало, – пожал плечами Гримнир. – Или что-то в этом роде. Кладите его сюда.

Он показал на густую тень у костра.

Ульфрун вскинула бровь.

– Но получалось ли такое у тебя?

– Что-то вроде того, – ответил Гримнир, почти что выплёвывая каждое слово, а потом рявкнул однорукой: – Подготовь своих парней и жди моего сигнала.

Он смотрел, как Ульфрун вывела два десятка своих сыновей-волков, ульфхеднаров, через задние ворота и спустилась к причалу, где их ждали три лодки, которые вскоре отправятся на берег за Шрамом. Гримнир услышал, как с глухим стуком закрылась дверь в Гаутхейм; остался лишь грохот вражеского обстрела – свист зажигательных снарядов, хруст обрушивающихся крыш, дрожащий удар дерева о дерево. Бьорн Хвит и его парни сгрудились в тени стены у главных ворот, насторожившись; Бьорн Сварти загнал всех остальных в общий дом, уложив народ щекой к щеке, как стаю сельди.

– Пора, – сказал Гримнир, выдыхая. – Не дай костру потухнуть, птичка!

Диса кивнула. Кто-то принёс двойные мехи из кузницы Кьяртана. Она медленно ими работала, с каждым выдохом поднимая язычки пламени всё выше. Гримнир снова повернулся к Вороньему камню. Огонь отбрасывал на него глубокую тень. Кивнув, он подтащил ведро поближе, перемешал кровь и внутренности бедренной костью – три раза в одном направлении, затем три раза в противоположном. Он проделал это трижды, каждый раз напевая себе под нос:

Под конец Гримнир отложил кость в сторону и поднял ведро. Хмыкнув, он выплеснул содержимое на камень. Холодная кровь заполнила руны, и куски плоти стекли по канавкам в вырезанного ворона. Поверхность камня покрылась паром; от него исходил такой смрад кипящей крови и внутренностей, что даже Гримнир поморщился. И всё же он не дрогнул:

Эхо слов Гримнира растворилось в тишине, прерываемой потрескиванием огня и глухими ударами по воротам Храфнхауга. От камня шёл пар; у его основания скапливалась кровь.

Ничего.

Губы Гримнира скривились в гневном оскале.

– Гиф Кьялландисон! – взревел он. – Будь проклята твоя никчемная шкура, подойди к двери! Гиф! Я призываю тебя к порогу! Гиф Кьялландисон!

Гримнир внезапно наклонился и схватил окровавленную бедренную кость; выругавшись, он швырнул её в Вороний камень.

– Будь ты проклят, старый мерзавец!

Кость ударилась о поверхность камня… и исчезла в нём, как галька, брошенная в воду. Брызнула кровь; по окровавленной поверхности пошли ровные круги – там, где в этом вертикальном озере крови теперь плавали ошметки плоти. Гримнир увидел, как медленно формируется лицо – казалось, что голова и плечи сделаны из застывшей сукровицы, ни глаз, ни рта. Послышался влажный выдох.