Гримнир хмыкнул.

– Ты всегда учил меня идти с огнём на огонь, верно? Фо! Эти сраные псалмопевцы призвали себе на помощь духов, которые следят за нами. У меня есть план, и для этого мне нужно прогнать этих призраков. Забери это, – пнул Гримнир труп у своих ног, – в качестве платы.

Он услышал глубокий вдох; сопящий звук, переходящий в шипение.

Гримнир издал мрачный смешок.

– Всё это я уже знаю, бесполезный ты придурок. Я позвал тебя не из-за твоей так называемой мудрости. Ты можешь ослепить этого лицемерного ублюдка или нет?

Поверхность камня снова покрылась рябью, когда рука из крови протянулась и схватила лодыжку трупа. Тело уже начало скользить в эти ужасные ворота, но Гримнир наступил пяткой ему на грудь.

– Сначала ослепи ублюдка, а потом пируй.

Не доверяешь мне, крысёныш?

Не доверяешь мне, крысёныш?

Гримнир коротко, но громко хохотнул.

– Ты хорошо меня выучил.

Раздался внезапный треск, словно руки с черными ногтями разрывали влажную ткань; от поверхности камня отделилось нечто более темное, чем окружающая тень. Она разлилась вокруг Гримнира – скопление глубочайшего мрака, что поднимался по стене и исчезал за вершиной частокола.

Гримнир повернулся и осмотрелся.

– Птичка, – сказал он, помахав Дисе. Когда девушка оставила мехи и подошла к его стороне камня, её лицо было бледным, как свернувшееся молоко. – Возьми факел, иди на вершину стены и подай Ульфрун сигнал.

Руки девушки дрожали, когда она сделала то, что просил Гримнир. А сам скрелинг повернулся обратно к Вороньему камню и опустился на корточки. Его глаз мерцал, как уголёк в тени, когда он наблюдал за рябью кровавой кожи, её поверхность время от времени нарушалась пустым лицом или когтистой манящей рукой.

– Скрикья, – прошипел он. – Твоя месть близка.

22