Между верёвками падали разорванные тела; в корзину скатилась голова. Её владелец сделал несколько спотыкающихся шагов и тоже упал среди верёвок. Другой механик споткнулся об этот труп, спеша убежать от острых мечей и топоров языческих захватчиков. Он закричал и скорчился, когда ему в бедро вонзилось копьё. И не он один издавал звуки ужаса. Крики тревоги всё поднимались, распространяясь по лагерю крестоносцев.

Ульфрун не теряла времени.

– Этот топор! – проревела она, указывая на топор лесоруба с длинной рукоятью, всё ещё зажатый в кулаке мертвого христианина. – Принесите его мне!

Один из её воинов схватил топор. С помощью Ульфрун они сняли с тележки первый горящий снаряд. Он опрокинулся на бок и с глухим стуком ударился о землю. Не обращая внимания на исходящий от него жар, Ульфрун проревела предупреждение, наступив на него пяткой сапога и пнув его вниз по склону прямо в осадные машины. Снаряд подпрыгнул, извергая тлеющие угли с одного конца. Двое защитников попытались отразить его копьями, но тяжелое сосновое бревно повалило их на землю и перекатилось через них.

Путешествие бревна закончилось, когда оно ударилось о тяжелую раму первой мангонели. Этот невероятный удар, хруст дерева о дерево, сбил механизм и расколол зажигательный снаряд, в результате чего почти расплавленная сердцевина разлилась по верёвкам и балкам. Машина вспыхнула как факел, свист жадного пламени был таким громким, что Ульфрун услышала его даже сквозь шум. В ночное небо поднимались тлеющие угли и дым.

– Ещё раз! – крикнула Ульфрун.

Следуя её примеру, воины в волчьих плащах стащили другие снаряды с телег и сбросили их кувырком вниз по склону к растущему пожару. Их нельзя было отправить по точной траектории, как стрелы или копья; каждый камень подпрыгивал на земле. Они отклонились от нужного курса, катясь то в одну, то в другую сторону. Один из них остановился среди палаток крестоносцев, его груз из раскаленных углей поджигал холст, ткань и плоть. Другой покачнулся и застрял, когда его край вонзился в почву рядом со вторым мангонелем. Ульфрун пошла вниз по склону вслед за ним, указывая железной рукой на третью машину.

– Перережьте эти верёвки!

Тем временем, не обращая внимания на ожоги, она подтолкнула горящий снаряд ближе ко второму мангонелю и ударила по нему топором.

– Вскройте его! Пусть эти ублюдки увидят, как они горят!

Ульфрун, освещенная светом костра, подняла железный кулак. Она хотела приказать своим волкам идти в лагерь крестоносцев, но внезапно услышала сердитое шипение, почувствовала глухой удар, пошатнулась и зарычала на стрелу, вонзившуюся ей в ребра. Женщина вырвала её, не обращая внимания на рану. Вторая стрела заставила её покачнуться на пятках. Ульфрун заметила лучника, шведа, сквозь дым и волны жара, поднимающиеся от горящего мангонеля. Он стоял на дальней стороне – один, судя по всему; перед ним в землю были воткнуты ещё три стрелы, четвертая уже лежала на тетиве. Улыбаясь, она выдернула вторую стрелу из живота, поцеловала окровавленный наконечник, отбросила стрелу в сторону и бросилась вперёд сквозь разрушения и руины осадных машин.