Я слышу твой смех. «Ах, мужской гений! Везде ставит свою метку».

Я прекрасно помню, как усердно ты хлестала мой член, чтобы стимулировать и мой кровоток, и мое воображение.

Ну вот, хотел рассмешить тебя или спровоцировать язвительный ответ, а в итоге просто чувствую себя дураком.

Мне тебя очень не хватает.

Аврора, случись тебе однажды встретить мою Свободу, если ты все еще здесь и сможешь навестить ее, войти в нее, прошу, знай: я пытался придать ее фигуре силу – твою силу, твою эротическую мощь, в которой еще Платон видел фундаментальный созидательный импульс, вмещающий элемент чувственности. Или, выражаясь иначе – ибо ты никогда не стала бы выражаться, как Платон; нет, ты сказала бы, что он сублимировал чувственные ощущения, чтобы достичь интеллектуального оргазма, – я попытался наделить Свободу той глубочайшей силой и неумолимым блаженством, что содержатся в тебе. Твоим жизнелюбием. Твоим умением радоваться чистым физическим ощущениям. Твоим беспрестанно поглощающим и беспрестанно рождающим телом. Твоей фонтанирующей энергией. Если бы женщина могла быть такой: безгендерной в своей мощи. Вот почему я придал лицу и телу Свободы и мужские, и женские черты. Так я вижу тебя, любовь моя. Другой такой женщины не существует; разве что моя Свобода. Не девственница, не мать, не сестра, не дочь, не жена, не шлюха – только Свобода.