Я вижу твое лицо в юности, кровоточащее и смеющееся: порванные швы, кровавое яблоко на полу.

Помнишь, как мы подняли то яблоко, с каким аппетитом его съели? В тот миг во мне, мальчишке, зародились желание и воображение.

Моя потеря невосполнима.

С твоим уходом я лишился любви – своей самой сильной любви. Хотя, думаю, ты права; в итоге ты всегда оказываешься права. Нам нужно для любви другое слово.

В этот раз я бросаю в воду бутыль из голубого стекла. Ее подхватывает течение; теперь все написано на воде.

Шестая этнографическая заметка

Шестая этнографическая заметка

Под громадным зданием Капитолия с его наружным флером помпезности и импозантности, церемониальным внутренним устройством и службой выборных чиновников, снующих как пчелки; за его могучим фасадом защищенности и порядка и бесчисленными порталами входов и выходов раскинулся целый подземный город рабочих, чьими усилиями приводится в действие эта машина. В чреве этого здания нас сотни. Маляры, уборщики, водопроводчики, электрики, механики, сантехники, повара. Тело каждого из нас рассказывает историю, и истории эти никогда не попадут в газеты. Те из нас, кто моет полы и начищает их воском, – по крайней мере те, кто делал это более тридцати лет, – заполучили артрит. Даже щетки для чистки мрамора иногда ломаются. Я чищу пыль с деревянных панелей, сметаю сигаретный и сигарный пепел. Нам надо убрать тридцать девять корпусов, подземную железную дорогу и тысяча четыреста уборных. Архитекторы и конструкторы работают в ночную смену, трудятся, невидимые, как ночные звери.

Я приношу в комнату отдыха мешок яблок и мандаринов и всех угощаю. Мой отец, Отар, делал так же. Со мной работают десять человек. Одну женщину зовут Тиша. Иногда мы ее дразним, но она сильнее половины наших мужчин и всегда вызывается варить кофе. За ночь мы выпиваем четыре-пять кофейников. Тут ходят призраки тех, кто работал до нас, – тех, кто выполнял приказы и строил эти стены. Тут велись сражения за улучшения условий труда и повышение заработной платы, тут был принят «новый курс»[40], но большинство этих реформ нас не коснулись. Наше благополучие никогда никого не заботило. Некоторые члены наших семей и такие же, как мы, трудяги, годами копались в токсичных отходах без всякой защиты. Асбест, кровь, токсичные материалы – все это оседало на нас, как пыль, а что-то проникало внутрь, отравляя и нас.