– Моя мама умерла? – В глазах Индиго отражается это слово – это чувство, которое испытывает и Микаэль, чувство, что ты потерялся и нашелся, а то, что было в промежутке, приходится пересказывать раз за разом и каждый раз по-новому, и отдаваться невыразимости, чтобы из нее рождались новые слова, фразы и мифы. Он помнит, как Вера умирала на улице. Помнит день, когда Лайсве принесла ему Индиго. Воспоминания живут в его руках, а руки проектируют новую жизнь.

В ночь перед тем, как Лайсве принесла ему Индиго, Микаэль выплакал целый океан.

Ему снились поднимающиеся из моря дома; те тянулись в космос, где сооружали небесные платформы, и опускались на дно океана, где близилась к завершению постройка подводных городов. Ему снились вереницы прекрасных домов, разрастающиеся во всех направлениях. А может, это был не сон, а его детская мечта, ожившая, когда в его жизнь пришла Лайсве; его нескончаемая мечта, ставшая трудом всей жизни. Он видел поверхность океана и бескрайний небосвод; те сходились на горизонте.

Но в середине сна из океана поднималась огромная темная масса и проглатывала всю воду. Казавшееся невозможным совершалось в один миг. Не было неба, лишь черное беззвездное пространство. В этой пустоте он перекатывался голым. Не было звуков, кроме шума в ушах, похожего на оглушительный шум крови, когда та ударяет в голову. Должно быть, это смерть, подумал он. Пока я спал, случилось что-то страшное. Микаэль заплакал. Плавая в космосе, он плакал так сильно, что слезы его стали космическими течениями, словно небо превратилось в океан. Потом он проснулся в своей постели.

Проснувшись, он решил, что ему снится, будто он плавает в луже пота, но вода была настоящей; плескалась за окном, ласково омывала платформы – их новые дома – ритмичными волнами. Между живущими в небе и море была вода; между землей и космосом, прошлым и настоящим, сном и реальностью.

Он вышел на платформу, почувствовал, как волосы на ногах и руках зашевелились на ночном ветру. Моросил дождь.

Вода под ним всколыхнулась. Его внимание привлекло странное зеленое свечение. Он встал на колени и попытался коснуться его, но не успел опустить руку в водный мир, как заплакал ребенок – ребенок, которого подняла над водой рука. Он увидел руку, предплечье, плечо, а потом и знакомое лицо Лайсве. Ребенок плакал; не обращать на него внимания было невозможно. Микаэль упал на колени и подхватил малыша. Прижал к груди.

– Тихо, тихо, малыш, – прошептал он и похлопал его по спинке.