— Тебе передавал привет… Таппи. Отец его говорил… они будут ждать тебя… скоро…

— Не говори много. Потеряешь силы, — посоветовал Гурук.

— Я и так… теряю силы. Я скоро… увижу… О`на!.. Тинчи, как хорошо, что ты здесь… Ты здесь?!.

Пиро беспокойно повел глазами. Тинч взял его за руку.

— Я здесь, Пиро.

— Нож! — шепнул тот. Ему подали заветный дедовский кинжал в ножнах. Пиро изо всех сил прижал его к груди. — Теперь… Я хочу, чтобы ты… на прощанье… спел мне ту свою песенку, помнишь? Про дом…

— Счастли-ивым днем, — прошептал Тинч. — верну-усь я в дом,

"Великий День!" — всплыли в памяти слова молитвы.

И — в снежную круговерть жизней и смертей уходил и уходил друг…

И волны, в страдальческом звоне и грохоте ударились о скалы. И солнце, с плачем, переходящем в надрывный рёв, заметалось по небу: "не для того я в муках порождаю детей, чтобы им уходить до срока!"

— Пиро!!!

— Так всегда бывает, Тинчи. Уходят самые лучшие, с этим ничего не поделаешь.

— Таргрек! Но я не понимаю, почему это случилось именно с ним!

— Он умер как настоящий мужчина, — вмешался Гурук. — Как настоящий элтэннец, в бою, вступившись за отца и мать. Я и себе не пожелаю лучшей смерти.

— Стреляют, — сказал Таргрек. — Мы пойдем проведать, что случилось. Тинчес, ты остаёшься здесь. Не хватало нам и тебя потерять.

— Слушаюсь, — угрюмо отвечал Тинч. — Постойте. Слышите?