– И как получилось, что ты единственная, кому это известно?

– Я наверняка не одна.

– Исчезающие тетушки, а также их…

– Кто одержал победу при Борну?

– Мы, кто же еще. Песню об этом поет каждый ребенок, как только научается петь.

– А кто там был военачальник? Кто удостоился благосклонности короля за эту победу?

– Так король Фасиси ее и одержал. Не забывай, что я сама там была. Лично видела дорогу триумфа, выложенную серебром и золотом. Видела, как каждый мужчина получил по плащу, а каждая женщина по мерке золота и соли.

– А вы всё еще не можете назвать, какой военачальник…

– Я же говорю: ту чертову войну выиграл мой отец!

– Я не про войну, а про битву.

– Глупая девчонка! Как, именем богов, ты могла знать?

– Да от вас же. Вы всё время рассказывали о своем отце, чтобы все знали, что Кваш Моки на него совсем не похож. Что ваш отец выигрывает войны, потому что умеет быть разом где угодно и доверять своим командирам по всему королевству. «Хорошая армия из людей и лучшая из голубей – вот всё, что нужно для одержания победы» – так он, по вашему мнению, говорил. Вот почему он мог сражаться в Миту и выигрывать войну в Омороро. Вы сами говорили это женщинам, которых раньше считали своими подругами; я же для вас была всего лишь залетной навозной мухой. Но я все это помню.

– А вот я не помню никакого, язви его, Олу.

– Дело не в том, что вы не помните никакого Олу. Вам еще и нет до этого дела.

Эмини смеется.

– И в этом тоже вина Аеси? Может, мне обвинить его и в том, что я равнодушна к джолофу? Все эти разговоры меня утомляют, – говорит она сквозь зевок.

– Я уж и сама порядком утомилась, – вздыхает Соголон.

Колымаги поднимаются на покатый холм и тащатся через густой кустарник, в котором мало что видно, а затем спускаются в какой-то безвестный дол. Мягко тарабанит дождь, успокаивая, несмотря на то что вода проникает через холстину. Снаружи на небольшом отдалении кочуют обезьяны, хмурясь будто в предвкушении обмана. Соголон отодвигается от окна. Эта часть леса так густо подернута темной листвой и серым туманом, что у настроения вечерний оттенок, хотя сейчас полдень.

Колымага останавливается. Эмини и Соголон тревожно переглядываются, не понимая, что происходит. Обе подскакивают, когда в задней части короба раздается треск. Оказывается, там есть потайная дверца, которая при открывании сбивает на сторону занавески, служащие ей ширмой. Входит «божественная сестра» с головой, закутанной так плотно, что не разглядеть лица, хотя и нос и рот открыты.

– Сегодня вы моетесь, – колючим голосом объявляет она.