– Кого ты терзаешь в своих снах? – доносится голос Эмини.

Соголон встряхивается, хотя готова присягнуть, что сна у нее не было ни в одном глазу.

– А?

– У тебя такое лицо, будто ты хочешь запереть кого-то в хижине и ее поджечь.

– Я не спала.

– Кто б сомневался.

Дернувшись, приходит в движение колымага. Когда останавливались, Соголон не помнит. Может, она и в самом деле пребывала в каком-то сне? А ее лицо, получается, выказывает немало из того, что не говорит ее рот. Сестра Короля снова чешет себе в подреберье, что Соголон замечает только сейчас. Вначале ей смутно думается, что это, видимо, из-за долгого немытья, ведь принцессе для этого нужны слуги. Как это, наверное, сложно: ходить немытой только из-за того, что тебя некому помыть. Но мысль обостряется с пониманием, что и она тоже мылась невесть когда, а те бабы, что ее скребли, между ней и водой ставили барьер из своей злобы.

Эмини почесывает себя во второй раз.

– Что-то на горы непохоже, – говорит она. – Сколько ни едем, а прохладней не становится.

– Мы всё еще в этом буше, – говорит Соголон и отдергивает занавеску. – Остановимся, как видно, только уже в Манте.

– Вот и хорошо. А я пока тебе кое-что покажу, – говорит Эмини и, заговорщицки оглядевшись – хотя кто их здесь видит? – снимает с себя свою тогу. А за ней нижнюю рубашку, а затем разматывает длинный и причудливый наворот из ткани, обмотанный у нее вокруг груди и живота – слой за слоем, круг за кругом. Вот те раз, что эта женщина собирается показать? Сестра Короля стоит прямо, ее плечи и грудь свободны, а то, что навернуто вокруг, напоминает папирус, точнее, длиннющий свиток из чего-то, похожего на простыню. Обучаясь грамоте с воителем Олу, Соголон повидала множество всяких свитков и бумаг, но такой ее разновидности еще не встречала. Должно быть, это бумага или ткань какой-то особой выделки, для высочайшего семейства Акумов. Эмини снова проверяет окошки.

– Иди сюда, взгляни, – подзывает она Соголон, расстелив рулон по полу.

Соголон заинтригована. Что это, математика или естественные науки? Впрочем, она ни в том ни в другом не сильна. Здесь в начале свитка какие-то числа и знаки, символы и слова, некоторые черным, иные красным, кое-где не более чем быстрым росчерком. Эмини проводит пальцем вдоль свитка.

– Что всё это значит? – тихо спрашивает Соголон.

– Это будущее, – отвечает Эмини зачарованным голосом. – Некое будущее. Мечта. Даже толком не знаю.

– Будущее где?

– Да где угодно.

«Только Фасиси его уже лишен», – так и хочется сказать ей на это. Какая польза Фасиси от всех этих замыслов изгнанницы – да и любой женщины, если на то пошло. Эмини тоже этого не произносит, хотя смысл понятен. Этот город она хранит у себя на поясе. На одном из рисунков деревья высотой чуть ли не до Луны, высокие-превысокие; выше их только сам город и цитадель. На другом изображены дома, залы и дворцы одинаковых плавных изгибов, похожие на бедра лежащих бок о бок женщин. Еще на одном – дороги длиной не меньше чем в день; из них некоторые поднимаются и к небу. Город на дереве и еще один в отдалении, а соединяют их веревки с грузом, повозками и зверями в клетках. Еще на одном рисунке просто веревка в узлах; веревка привязана к дереву и обернута вокруг больших колес, которые соединяются с колесами поменьше, а затем снова с большими, и еще, и еще. С каждым рисунком выявляется что-нибудь новое. Вот дом наверху дома, а тот еще наверху, и так выше облаков, до самого неба.