– Такие высокие, что смутили бы богов, – замечает Соголон.

– Вот. Теперь ты знаешь, зачем они даруют такую мудрость женщине – чтобы никто на них никогда не посмотрел, а если и посмотрел, то не увидел. Я как-то показала это своему отцу, а он только расстроился.

– Почему же?

– «Такое смелое видение никогда не пришло бы Ликуду, – сказал мой отец. – Ликуд ночами спит, но совсем не видит снов».

– Я уверена, он…

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Соголон приподнимает свиток.

– Веревка и колесо. Они действуют как бы вместе, но эта премудрость всё еще от меня ускользает, – говорит Эмини.

– А можно просто и честно?

– Изволь. Кто бы еще явил мне эти сны, кроме богов? Кто еще дал бы мне видеть новую землю, возрастающую из грязи, а затем еще и руки, чтобы изобразить ее? А затем нашептал секрет о веревке; о том, как она может двигать неохватные по огромности вещи; возводить башни, что дотягиваются до небес, и из запруд делать реки еще более мощные, чем водопад Утумби. Двери отпадет нужда открывать, потому что их своим натяжением будут открывать те же веревки. А повозку или короб, пусть хоть с десятью волами, веревка будет сама тянуть вверх, с этажа на этаж, или даже доставлять в город воду. Кто еще, кроме богов, дал бы мне столько ответов лишь затем, чтобы проклясть одним-единственным вопросом? Если веревка тянет всё, то что тянет саму веревку?

– Если боги расскажут еще и это, они станут не нужны.

– Верно. Твоя правда. Послушайте эту богохульницу! – смеется Эмини искристым смехом. – Или, может, мне ниспошлют божественных быков, ведь такая работа непосильна и для сотни рабов – да что там сотни, даже множества на множестве! А мы возьмем и пленим огонь, или, может, воду, или то, что ночью отталкивает от берега море с тем, чтобы дать ему волю днем. Ты когда-нибудь думала о такой силе? Это ж всё равно что целую бурю упрятать в горшок!

– Так, наверное, могут рассуждать только безумные.

– Люди считают, что мир плоский, как лепешка, – а вдруг он округлый, как утроба? В самом деле, безумные разговоры. Это просто видение того, чему суждено когда-то сбыться.

– А вы не иначе как прорицательница?

– Магии третьего глаза? Третий глаз – сомнительное достоинство. Женщина обходится и двумя, а иногда и одним. Если посмотреть, то мы вскармливаем древо, пока оно не разрастется шире озера и не поднимется выше неба, если придать ему магии.

– Вы это про Фасиси?

– Нет. После всего, что случилось, уже нет. Теперь я это понимаю. Фасиси решил ничего не брать, поэтому и давать ему незачем.

– Уж как решите, – отворачивается Соголон. – Солнце между тем светит, и так же выпадают дожди. Никому и дела нет.