Первое потрясение от ее красоты прошло, но его все еще била дрожь, и он не мог понять, что за странная алхимия света и форм воздействует на него с такой силой. Ни одно живое существо не производило на него такого впечатления, как этот труп.

Если она в самом деле труп.

– Небесный мальчик влюбился, – сказала Моллой.

Что-то в нем надломилось, и он резко развернулся, замахиваясь, чтобы сбить маску с лица Моллой. В последнее мгновение Мериньяк опомнился и разжал кулак, тщетно пытаясь скрыть свое намерение.

– Дрель, – нервно проговорил он. – Дай мне дрель, черт побери! Ты же сама говорила, что у нас мало времени.

Моллой пристально посмотрела на него, наверняка догадавшись, что он собирался сделать, и в ее взгляде появилось нечто новое: не столько уважение, сколько неохотное понимание, что она переступила черту и впредь с ним следует быть поосторожнее.

– Да, конечно, – медленно проговорила она. – Дрель. Держи.

Мериньяк резко выхватил инструмент из ее руки.

Если эту женщину-спрокера и сверлили раньше, то отверстия полностью затянулись. Ему не хотелось нарушать ее идеальные формы, но он не мог позволить, чтобы это сделали Моллой или Гриер. Подобно хирургу, вынужденному проводить мучительную операцию на человеке и старающемуся причинить как можно меньше вреда, Мериньяк приступил к работе. Он выбрал места подальше от безупречно привлекательного в своей неподвижности лица, просверлив пару отверстий сквозь покров листьев и винограда ниже шеи, и еще пару выше лба, где металлическая листва образовывала нечто вроде высокой складчатой короны. Еще одно проделал в груди, там, где маняще высовывалась из листвы ее рука, словно приглашая последовать за красавицей внутрь стены. Всего пять отверстий, как и у первого спрокера; если этого хватило тогда, решил он, то наверняка хватит и сейчас.

– Дальше уже твоя работа, – сказал он Моллой, опуская дрель.

С сомнением окинув взглядом результаты его труда, она занялась лежавшим на волокуше оборудованием. Размотав пять проводов, погрузила зонды в просверленные Мериньяком отверстия, легким постукиванием загоняя внутрь до упора. Потом щелкнула тумблерами питания, и снова засветились экраны и циферблаты. Когда один из них закапризничал, Моллой несколько раз пошевелила контакт. Наконец прибор перестал трещать и мигать, и шкала озарилась ровным светом.

Моллой надела наушники и встала рядом со спрокером.

– Мать. Отец. Ребенок. Дом. Школа.

Стоявший у волокуши Гриер, прищурившись, глядел на приборы.

– Ничего.

– Работа. Общество. Капитал. Престиж.

– Ничего.

– Восхищение. Уважение. Город. Блистающий Пояс.