Мериньяк повредил лицо женщины, но не разрушил его красоты. Что, если блестящая рана создала идеальный контраст со всем остальным, добавив несовершенство, которого прежде недоставало?

– Не спеши, Небесный мальчик.

Мериньяк крепче сжал дрель и начал заново, следуя совету Гриера. На этот раз не допустил ошибки и несколько мгновений спустя почувствовал сопротивление – сверло начало вгрызаться в плоть. Отлетали блестящие зеленые хлопья и завитки, острие продолжало углубляться в лоб. Он продолжал не торопясь давить на сверло, но вовремя остановился, не добравшись до критически важных мозговых структур, если таковые еще оставались.

Он извлек сверло и резко протянул руку:

– Зонд.

– Есть, сэр.

Моллой размотала шестой провод и сунула его конец в ладонь Мериньяка. Взяв зонд, тот вставил его в отверстие, затем взглянул на приборы.

– Попробуй еще раз.

Надев наушники, Моллой забормотала тестовые слова, которые почти сливались друг с другом.

– Мать, отец, ребенок, дом, школа… Все так же ничего, Гриер? У меня ничего. – Она помедлила. – Ладно, заканчиваем.

– При слове «отец» что-то мелькнуло, – с сомнением проговорил Гриер. – Попробуй еще раз, с начала.

– Серьезно?

– Нужно довести дело до конца. Пусть лучше парень увидит, что мы работаем с полной отдачей.

– Давай, – потребовал Мериньяк.

– Ладно, в последний раз. Мать. Отец. Ребенок. Дом. Школа. И еще раз. Мать. Отец. Ребенок. Дом. Школа. Работа. Общество. Капитал. Престиж. Есть что-нибудь, Гриер? У меня в наушниках только шум.

– Нет, ничего, – вздохнул Гриер. – Похоже, в первый раз был какой-то глюк. Можем снова повторить, если хочешь окончательно убедиться…

Моллой начала извлекать зонды.

– Нет, мы сделали все возможное ради Небесного мальчика. Она красивая, не спорю. Но красота не вернет этому городу жизнь.

– Я ее слышу, – сказал Мериньяк.